Крепость Бреслау [Festung Breslau]

Тот, однако, до сих пор говорил о своей жене Ирмгард.

— Любил ее, а, Эби? — раскрошил окурок на газету, табак всыпал в длинную трубку и поднес к нему спичку. — Нравилась тебе моя жена? Сохрани ее в памяти такой, какой она была, потому что уже ее не увидишь.

Эберхард молчал и все ждал, пока Франц расскажет ему цель своего визита.

Он перестал потеть, но чувствовал сильное напряжение. Сосал конфету, кончиком языка коснулся своих довольно многочисленных собственных и столь же многочисленных искусственных зубов и вспоминал о своем довоенном дантисте, докторе Морице Цукермане, который был последователем учения священника Себастьяна Кнейппа и всем советовал водную стихию, прежде чем оказался в темной долине сынов Еннома — в Аушвице.

— Два года назад, внезапно, однажды ночью. — Франц задрожал, как стекла с наклеенными полосками бумаги в форме буквы Х. «Органы Сталина» проснулись совсем. — Она села в постели, начала шарить по голове, потом петь. Сошла с ума. Она говорила еще о смерти Эрвина и о тебе, Эби. Проклинала тебя за смерть нашего ребенка. Ты знаешь, что значит проклятие сумасшедшего? Оно всегда работает, так говорил наш покойный отец.

— Ну, так пусть сбудется это проклятье! — Эберхард положил массивные руки на стол. — Ни о чем другом и не мечтаю!

— Ты герой, ты не можешь умереть скверно, как того хотела эта ненормальная, моя жена. Впрочем, это проклятие было такое, что… — Франц положил локти на стол и раскашлялся, пока забренчала паутина фарфора.

— Ты пришел ко мне спустя годы, Франц, — Мок обратно надел маску и закурил папиросу. Где-то рядом грохнули гаубицы, — чтобы рассказать мне о своей жене. Хуже всего, однако, то, что не закончишь. Что с ней в конце концов стало?