Наша неправильная любовь

Я отступил и дал чистый встречный перекрёстный, чтобы навсегда отправить парня на землю. Его глаза закатились, и он упал на колени. Громкоголосый маленький придурок, который вёл сегодня бой, сосчитал до десяти.

Парень не поднялся, а мы с братьями стали на три тысячи богаче. Мы сможем платить арендную плату, и не только, в течение следующих нескольких месяцев. Я протянул руку своему противнику, но он её не принял. С трудом поднялся на ноги, и кто-то бросил ему измятую рубашку, в которую был одет. Склонив голову и полный стыда, он вернулся к своим товарищам, внезапно ставшим менее дружелюбным. Мне было немного жаль его.

Деньги перешли из рук в руки, и заведение стало пустеть. Я оказался лицом к лицу с Гейбом Эрнандесом, который холодно улыбнулся мне.

— Вы, трое Джентри, должны подумать о том, чтобы перейти к чему-то более серьёзному, — сказал он.

— Нет. Мы любим, чтобы наши кости были целы, понимаешь? — ответил Крид.

Гейб кивнул так, словно ему и правда не всё равно.

— Что ж, я могу это оценить. Но если кто-нибудь из вас троих передумает, вы знаете, где меня найти.

— Эй, — кашлянул я, — знаешь, мне жаль, если сегодня ты потерял немного денег.

Гейб улыбнулся.

— Я не потерял. Ставил на тебя. Спокойной ночи, джентльмены.

Когда оказался вне пределов слышимости, Крид сплюнул на пол.

— Чёртова змея, — выругался он, глядя вслед Гейбу.

— Возможно, — согласился Чейз. — Но он, наверное, не поедет в старом «Шевроле» без бампера.

Крид нахмурился.

— Думаешь, несколько свежих колес стоит того, чтобы сломать тебе шею?

Чейз махнул рукой.

— Чёрт возьми, нет. У меня такая красивая шея.

Крид кивнул мне.

— А ты как думаешь?

Я пожал плечами.

— Мне тоже нравится всё моё дерьмо там, где оно есть, но, чёрт возьми, было бы неплохо хоть раз не соскребать со дна. Это были бы чертовски большие деньги.

Крид отвернулся, а Чейз ухмыльнулся мне. Мы были тремя частями одной головоломки, но никто никогда не перепутал бы одного из нас с другим. Криденс всегда был самым большим, серьёзным мужчиной, склонным к эпизодам чрезмерной авторитарности, с которым лучше даже не спорить. Я видел процессию из девушек, готовых попытаться проникнуть сквозь окутавший его грубый туман, но ни одной не удалось даже поцарапать его. Думаю, из нас троих он больше всех пострадал от страха и ужаса, которые мы пережили в детстве, но он бы разозлился до смерти, если бы я сказал ему вслух.

Чейзин всегда играл роль глупого плейбоя, но он был намного умнее, чем показывал.

Когда мы жили в Эмблеме, он всегда с честью выдерживал любые испытания, которые стояли перед ним. Учителя пытались протолкнуть его в продвинутые классы, но он упирался и делал из себя посмешище, пока те со вздохом не отсылали его обратно к нам.

Что до меня, я был где-то на полпути между ними. Как только мы стали достаточно взрослыми, чтобы покинуть Эмблем без преследования законом, мы не сомневались, что должны сделать это вместе. Мы всегда были вместе.

События ночи продолжали беспорядочно прокручиваться в моей голове, пока я лежал на крыше. И когда, не мигая, смотрел на Трёх Королей, звезд Пояса Ориона, эти далёкие огненные шары сливались в моём поле зрения, пока не превратились в одну сплошную линию. Если бы я был единственным, кто родился и выжил в тот день, когда Бентон Джентри напал на свою беременную жену, сомневаюсь, что смог бы прожить так долго.

Звёзды сдвинулись на дюйм по чёрному небу, и беспокойная ярость, которая до сих пор угрожала поглотить меня, утихла.