На пороге перерождения

Блуждая по коридорам, я понял, что отсюда только один выход. И, скорее всего, тот тоже перекрыт. Я явно находился в гладиаторской зоне арены, которая ни коим образом не была связана с остальными зонами. Делалось это очевидно для того, чтобы гладиаторы не имели возможностей для побега, через выходы на зрительские места. И уж тем более для того, чтобы такой «герой» как я не смог найти комнату с подъёмным механизмом, освободив путь своим коллегам.

Завернув за очередной угол, я начал отчаиваться. Выхода нет. Но быстро придя в себя, вспомнил про помощницу.

«Ми!»

Я тут.

Внезапно где-то грохнуло. Не обращая никакого внимания на шум, я продолжил:

«Мне нужна помощь».

Знаю. Именно поэтому последние несколько минут пытаясь составить примерную карту на основании полученных данных. После этого, сопоставив имеющиеся разведданные с чертежами прошлого, я постараюсь найти выход. Не думаю, что тайканцы вносили какие-то кардинальные изменения в конструкцию арены, учитывая то, что все их технологии практически ничем не отличаются от технологий прошлого.

Я облегчённо выдохнул, позволив себе расслабиться. Но не тут-то было. В голове, будто раскатом грома, раздалось внезапное:

— Господин Васк, кажется, вы заблудились, — это был голос Катсу-Абэ.

Тут же подняв лук наизготовку, я завертелся по сторонам в поисках противника. Но небольшое помещение, размером четыре на четыре, было совершенно пустым.

Голос начал снова:

— Пытаясь спастись, вы загнали себя в лабиринт, господин Васк. И это не какое-то глупое сравнение, как вы могли подумать. Говоря лабиринт, я подразумеваю самый настоящий гладиаторский лабиринт. Неужели вам было неизвестно, что главная арена империи оснащена самый передовыми технологиями. Ваши друзья сейчас где-то над вами. При желании я бы мог закрыть боевую часть, и все они провалились бы вниз, прямо к вам. Но, боюсь, эта часть представления касается только нас с вами.

Боюсь, если это и вправду так, я не смогу ничем помочь, — огорчённо сказала Ми. — Могу только отмечать на карте уже пройденные места. Но составить план точно не получится.

Ну, в общем, ничего другого я и не ожидал…

— Покажись, где ты? — обратился я к Катсу-Абэ.

— Неужели вы ещё не поняли, что я в вашей голове?

— Что?

— Думали, вы такой один? Что ж, спешу вас огорчить. Вечные заботятся не только о вас.

— Да что, мать вашу, ты такое несёшь, больной старик?!

— Около двадцати лет назад я был болен страшной болезнью. Кашель поразил меня на столько, что в какой-то момент я потерял способность к передвижению. Все лекари, как один, твердили, что это конец. Жизнь была потрачена зря. Тратя время на попытки стать кем-то, я не учёл того, что смерть придёт за мной, и перед этим самым днём никто не вспомнит меня, как хорошего мужа, прекрасного отца, и не поблагодарит за лучшую жизнь, прожитую вместе. Я понял, что совершенно одинок на смертном одре. Погибая, я хотел только одного — чтобы хоть кто-нибудь пришёл ко мне, проводить в последний путь. Но никто так и не пришёл. В одна тысяча третьем году я скончался в одиночестве, лёжа в своих шикарных апартаментах в цитадели родного Токио. Тогда-то ко мне и явились они. Трое в чёрных балахонах. Тела закрыты, лица закрыты, даже рук не видно. Они практически бездвижно перемещались в пространстве, которого, по сути, и не было. Вокруг одна тьма. Ничего, кроме гнетущей тьмы. Они предложили сделку — жизнь в обмен на службу. И знаете, что я сделал? Я отказался. Сказал, что жизнь без родных мне больше не нужна. Я не хочу пройти тот же путь, я больше не хочу быть одиноким. Ведь если мне снова придётся кому-то служить, у меня вряд ли будет время для создания семьи. И тогда они пообещали, что дадут мне ребёнка. Как будто от этого станет проще. Они обещали дать мне сына, которого я смогу воспитать так, как мне будет угодно. И тогда я согласился. Я решил, что буду всегда рядом: как только он подрастёт, как только ему исполниться четырнадцать я возьму его с собой, буду всегда рядом. Но наши мечты никогда не исполняются в том виде, в каком мы этого хотим.