Сноха

Поднявшись из архива на свет божий, я чувствую, что не могу находиться у себя в кабинете, где еще не выветрился дух Светланы Ивановны, где на видном месте стоит портрет Кирилла.

Без раздумий я сворачиваю в сторону переходной галереи и, оказавшись на ВИП-этаже, бреду к Ольге. Но моя милая спит под воздействием препаратов.

— Пришлось дать успокоительное, — вздыхает сестричка на посту. Осторожно я щупаю пульс и прикладываюсь губами ко лбу. Моя любушка спит. И это правильно. Пусть набирается сил и приходит в себя.

Краем глаза замечаю маячившего в дверях Гену. Или Кирилла… Но я пока не знаю точно и ни в чем не уверен.

— Нужно сделать тест на отцовство, — говорю я, подходя к нему. — В жизни не поверю, что мог обознаться в морге.

— Немудрено, — криво усмехается Кирилл. — Татуировки с Генкой у нас были одинаковые, шмотки тоже. Разбился он на моей Хонде. А отпечатки пальцев удалось заменить. Сдать анализ я готов в любое время, — улыбается он. Я всматриваюсь в знакомое лицо и не нахожу в нем никаких черт собственного сына.

Да, похож! Как и любой другой ровесник. Рост тот же, а вот вес, вероятно, набрал специально. Оттого и кажется чуть ниже. Немного изменилась походка. Да и я не присматривался к телохранителю. Тусит рядом, и ладно.

— Иди сюда, — командую я и, зайдя в гостиную, прошу сесть под лампой. Включаю яркий свет и как обычно вглядываюсь в лицо пациента. Без всякого труда нахожу крохотные рубцы, больше смахивающие на морщинки. Провожу по ним подушечками пальцев.

— Кто оперировал? — спрашиваю придирчиво, и мне кажется, что узнаю почерк.

— Профессор Вишняков, — ухмыляется придурок.

— А как ты к нему попал?

— Доставили без сознания. Авария двойная была. Мы с Генкой на мотиках гонялись. Он не справился с управлением. Сначала сбросил меня в кювет, а потом уже выровнялся, но не успел вписаться в поворот. А я башкой тогда сильно ударился. Морду свез. А Генка вообще в фарш.

— Я помню, — тяжело вздыхаю я. — Еле опознал. Больше по наколкам.

— Нам с Генкой казалось прикольным набить одинаковые рисунки, — снова шепотом повторяет Кирилл. Я молча прижимаю его к себе. Утыкаюсь носом в шею. И чувствую, как из-под парфюма пробивается свой, родной запах.

— Если ты был в бессознательном состоянии, кто принимал решение о рокировке и как тебя доставили в Москву к Вишнякову? Кто оплатил операцию? Иван Юрьевич берет в два раза больше меня.

— Тереза Терентьевна, — шепчет Кирилл.

— Почему она? — рыкаю я и, догадавшись, уточняю. — Тереза была связана с кражей из музея?

— Опосредованно, — кивает Кирилл. — Она свела меня с людьми. А те умудрились оставить включенными несколько камер слежения. Вот я и попался.