Невеста Обалуайе

– Никуда заявлять не надо, дочь моя, – слабо улыбнулась Жанаина, вытирая пот со лба. – Эву позвали её братья – и она ушла к ним. Видать, спешка была такая, что Эвинья даже не сумела тебя предупредить!

– Но… как же так? – Габриэла растерянно смотрела в усталое лицо женщины. – Разве так… бывает? Я думала… Я полагала, что… Все эти дела макумбы…

– Ты же собираешься служить Йеманже, девочка моя. – Жанаина слегка коснулась илеке из синих и белых бусин на запястье Габриэлы. – Пора привыкать.

– Дона Жанаина, но… но разве такое случается на самом деле? Когда ориша входит в тебя, и ты… При всём моём уважении к макумбейрос… Это всё по-настоящему? Разве могут быть на свете… такие вещи? Это – правда?!

– Дочь моя, нам кажется правдой то, что мы думаем о вещах. – Жанаина, кряхтя, наклонилась к Каинде: тот снова выплюнул соску, которая мешала ему полноценно орать. – А каковы эти вещи на самом деле, нам никогда не узнать. А на свете вообще может быть всё, что угодно! Не беспокойся об Эвинье: она вернётся. Скажи-ка вот лучше, ты хоть немного понимаешь по-английски?

– Говорю свободно! Но…

– О-о, тебя мне сам Бог послал! Беги вниз, открывай магазин! От меня сегодня всё равно никакого толку: внуки не умолкают ни на миг!

Мгновение Габриэла молча, внимательно смотрела на Жанаину. Затем улыбнулась. Кивнула. И начала спускаться по лестнице. Внизу зашумели, поднимаясь, жалюзи. Скрипнула дверь. Прозвенел входной колокольчик. Вскоре до Жанаины донёсся уверенный голос Габриэлы:

– You are mistaken, sir, Oshala is not a woman, it is a male deity. Once Oshala wanted to penetrate the secrets of Nana Buruku and for this purpose he put on the clothes of her priestess. And since then, Oshala is doomed to wear women's white clothes and ade… What is «ade»? This is a traditional crown with beads, as you can see[98]…

– Благослови Господь эту девочку, что бы я без неё делала?.. – Жанаина достала сигарету из смятой пачки, закурила. И пускала дым в окно, не сводя взгляда с синеющей за подъёмником Ласерда кромки залива, словно не слыша громкого рёва детей. Затем с сердцем швырнула окурок в раковину. Посмотрела на близнецов. И глубоко вздохнула, пробормотав:

– Видит бог, Нана, я хотела обойтись без этого!

Полчаса спустя Мать Всех Вод вышла из дома через чёрный ход. На ней было её любимое белое платье с узором из синих раковин по подолу, за спиной висел плетёный рюкзак, а на руках наперебой орали внуки.

– Бедные мои, и рады бы замолчать – но не могут… – пробормотала Жанаина, быстрыми шагами уходя всё дальше от дома по пустой, залитой безжалостным солнцем улице. – Будь проклята моя сестра! Господь свидетель, я терпела долго… но никто не будет мучить моих детей и внуков, пока я жива! И если мои сыновья делают глупости – за них не должны расплачиваться невинные младенцы! Слышишь, Нана?!

Вскоре Жанаина уже спускалась по песчаному, поросшему жёсткой травой холму к пустынному пляжу за городом. На узкой полоске белого ракушечника под мангровыми деревьями не было ни души. Волны шуршали, покачивая несколько обшарпанных лодок и большую жангаду[99]. Плоское судёнышко удерживал у берега обвязанный верёвкой камень. Жанаина одобрительно кивнула, скинула шлёпанцы и, увязая босыми ногами в песке, пошла к морю. Кряхтя, она поочерёдно опустила близнецов в жангаду… и наступила тишина. Благословенная тишина! Чёрные малыши лежали молча, распахнув в небо ещё мокрые от слёз глаза и открыв, словно в изумлении, беззубые ротики. Волны качали жангаду, тихо шипели, набегая на берег. Отрывисто кричали чайки. Со стороны порта донёсся слабый пароходный гудок.