Грозовое лето

6

На исходе ночи Самойлова разбудил настойчивый стук в дверь. Без промедления, привыкший ко всяким случайностям, он оделся и, держа в одной руке свечу, а в другой револьвер, взялся за крючок.

— Кто там?

— Федор Никитич, извините, это я, я, Ярослав!

Самойлов радостно вздохнул, отомкнул дверь, впустил сотрудника обкома партии, высокого юношу с выразительным, словно отчеканенным, лицом.

— Что происходит? На улице, видимо, градусов тридцать мороза, а вы, Ярослав, по-настоящему не одеты.

— До того ли!.. Плохие вести, Федор Никитич! — выпалил Ярослав, прислонился спиною к печке и на мгновение закрыл глаза от изнеможения. — Четырнадцатого января Башревком принял решение арестовать за государственную измену Измайлова Абдрахмана, Шамигулова Гали, Мустафина Сагади и Муценка.

— Авантюра Юмагулова! — тотчас определил Самойлов. — Убирает не угодных ему и близких нам людей!

— Арестован и Трофимов Николай Константинович.

— Ведь он же вернулся в Кэжэн!..

— А потом поехал в Уфу через Стерлитамак, и его здесь перехватили.

— Как же я ничего не знал! — расстроился Самойлов, быстрыми шажками бегая по горнице.

— Да и мы тоже не знали.

— Нужно разбудить Сергеева-Артема!

— Я послал за ним вестового.

Артем уже поджидал их, по-обычному невозмутимый, но подтянутый, готовый и к рассуждениям, и к решительным действиям.

— Необходимо послать шифровку в Уфу и Москву, — предложил Самойлов.

— Я это уже сделал, — сказал Ярослав.

Артем поблагодарил его взглядом — он любил таких самостоятельных работников.

— Попытаемся поговорить с Юмагуловым, — ероша бородку, сказал Самойлов. — Попытка не пытка…

— Разве что! — хмыкнул Артем.

Ярослав усердно вертел ручку телефона, но ни в Башревкоме, ни на квартире Юмагулова не оказалось, — ясно, что предпочел спрятаться, тянул время…

— Если Мухамет не пойдет к горе, то и гора не пойдет к Мухамету, — пошутил Артем, переиначивая старую пословицу. — Однако мы в Башревком должны идти немедленно!

Мороз к утру остервенел, трещали стволы тополей на бульваре, скрипел и визжал снег под полозьями саней, увозивших Самойлова, Артема и Ярослава в ревком. На перекрестках пылали жарко костры, и к пламени теснились солдаты с винтовками. Конные патрули неспешно проезжали по улицам. Артем подумал, что вот так выглядит город, к которому подошли крупные силы противника… Дом Башревкома был опоясан цепями конных и пеших дозоров. Во всех окнах радужно светились керосиновые лампы.

Часовые беспрепятственно пропустили их в здание — знали в лицо, — но тотчас сомкнули ряды за Артемом, Самойловым и Ярославом… Секретарь председателя Башревкома выскочил было из-за стола, разведя руки, как бы закрывая дверь, но Артем и его спутники уже вошли в кабинет.

Юмагулов сидел один, облокотившись на стол, при виде вошедших коммунистов, и московских, и здешних, не пошевелился, взглянул исподлобья, сказал угрюмо:

— Я вас не приглашал…

Артема мудрено было обескуражить такими выходками.

— Мы не гости, чтобы ждать приглашения! — спокойно, но с металлом в голосе произнес он. — Я и товарищ Самойлов полномочные представители Центрального Комитета партии и Советского правительства, а Ярослав работник республиканского комитета. Мы требуем отчета о причинах ареста некоторых руководящих деятелей республики.

— Почитайте протокол заседания Башревкома, там все объяснено, — лениво сказал Юмагулов.

— Читали! Поняли, что и вы, и Валидов расправляетесь с коммунистами и с близкими нам, коммунистам, работниками. Прошу немедленно созвать экстренное заседание Башревкома.

— И не подумаю! — огрызнулся Юмагулов.

— Тогда мы сами соберем членов ревкома, — строже заявил Артем. — У нас нет иного выхода. Всю политическую ответственность перед ЦК партии и Совнаркомом, естественно, мы берем на себя!