Пруд гиппопотамов [The Hippopotamus Pool - ru]

– Просто нелепо, – фыркнула я.

– Но полезно. – Эмерсон согнал с лица улыбку. – Не слишком полагайся на эту легенду, дорогая. В неё верят только самые суеверные и наименее искушённые местные жители.

Я обернулась, чтобы посмотреть на Абдуллу, который топал позади нас, бормоча про себя. Похоже, что он до сих пор злился, потому что ему не разрешили изуродовать Хамеда. Поймав мой взгляд, он застенчиво признался:

– Это правда, Ситт. Дауд не верит в истории, а рассказывает их только потому, что он большой лжец и любит всеобщее внимание.

Когда мы уселись на коней, Эмерсон застыл на несколько мгновений, не отрывая взгляд от холмов на севере. Тоска на его лице была такой же острой, как и у влюблённого, наблюдающего за недостижимой возлюбленной, но, обладая благородной душой, он поступился стремлением ради долга.

– Возвращайся к могиле, Абдулла, и пусть начинают работать. Я присоединюсь к тебе, как только смогу.

– Мальчик… – начал Абдулла.

– Я позабочусь о нём. – Эмерсону не нужно было спрашивать, какого мальчика он имел в виду. – Отдай мне статуэтку, Абдулла, и отправляйся.

Только забота о коне, находившемся не в лучшем состоянии, помешала Эмерсону вынудить его к галопу. Он чуть ли не дрожал от отчаяния, потому что на горизонте виднелся долгожданный объект его поиска, и ему не терпелось начать работу над ним. Я разделяла его грусть, но археологическая лихорадка, как у меня, так и у мужа, уступила место более священным узам. Спокойно передвигаясь бок о бок, мы обсудили наши ближайшие планы и выработали стратегию.

Вначале, конечно же, мы отправились к Рамзесу, которого нашли сидящим в постели и дающим Давиду урок древнеегипетского языка.

– Господь Всемогущий, Рамзес, ты должен отдыхать! – воскликнула я, а Давид ретировался в угол, сжимая тетрадь и карандаш. – Где Нефрет?

– Готовит куриный суп, – ответил Рамзес. – Я не хочу клятый куриный суп, мама, я хочу яйца и бекон. Она не давала мне завтракать, только...

– И абсолютно правильно, – прервала я. – Как видишь, Эмерсон, твой сын в хорошей форме. Беги, дорогой. Я знаю, как ты жаждешь исследовать свою драгоценную гробницу.

– Как и ты. – Эмерсон потянул меня к двери. – Спасибо, дорогая. Я не забуду твою благородную жертву, и всё подробно расскажу сегодня вечером.

Стремление к долгу (и, конечно, материнская привязанность) не помешало моим мыслям блуждать в течение всего напряжённого дня. О, как заманчивы были изображения, заполнявшие мозг – завораживающие обломки, покрывавшие комнату плотным слоем мусора, раскрашенное изображение под ковром из летучих мышей – и это тёмное, неизведанное отверстие в стене.

Если Эмерсон пройдёт через эту дыру без меня, я его убью, подумала я.

Я вызвала доктора из Луксора – с улыбкой вспоминаю, как был ошеломлён Эмерсон, когда я высказала своё намерение – и скромно приняла его поздравления по поводу профессионализма принятых мной мер. Осталось совсем немного, заявил он. По моей просьбе и вопреки категорическому нежеланию Рамзеса он наложил несколько швов на разрез. Оставив Рамзеса мятежно созерцать большую миску куриного супа, я направилась искать Гертруду. Её не было ни на верхней палубе, ни в салоне, поэтому я постучала в дверь её каюты.