Асса и другие произведения этого автора. Книга 3. Слово за Слово
- Автор: Соловьёв Сергей Александрович
- Год: 2008
- Язык: русский
- Год: Амфора
- ISBN: 978-5-367-00867-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Асса и другие произведения этого автора. Книга 3. Слово за Слово». Краткое содержание книги:
— Старик, а ведь Вараксин — это, в сущности, моя роль.
Заявление было совершенно неожиданным. Никто из работавших с Пашей ранее никогда не замечал за ним тайных актерских амбиций. Обалдев от неожиданности предложения, я с помесью ужаса и восторга во взоре вдруг всерьез стал вглядываться в его, как мне казалось, достаточно знакомое лицо, пытаясь разглядеть черты сходства с героем — кинолюбителем, режиссером телестудии провинциального городка, персонажем странноватым, но этой странностью и притягательным. Пашу, как оказалось, несмотря на давнее наше знакомство, я еще толком не знал — это только сейчас, в результате почти тридцатилетнего опыта общения, я бы сразу и безошибочно смикитил, откуда такая внезапно возникшая душевная тяга к моему странному герою и вообще к актерскому творчеству. Тогда же меня не на шутку озадачило: «А что, если Павлик не бредит, если он действительно прав?»
Смиренно назначили пробу. У Паши, надо сказать, были свои, довольно сложные отношения с гримером картины Ирой Саркисовой, как бы дружеские, но в чем-то и очень ревнивые. В результате причудливого развития этих отношений, к моему новому немалому изумлению, Паша появился на площадке, завитый мельчайшими колечками (на голове у него в то время было еще довольно много волос).
— Зачем? — удивился я.
Паша пожал плечами.
— Ирка сказала: так надо. Такой образ.
— Не понял. Кто будет играть Вараксина, ты или Ирка?
Зрелище было булгаковское: моему взору был явлен чистый дьявол, еще и с похмелья, весь в завитках, накрученных на раскаленном гвозде. На всякий случай я прикрыл Пашину голову шляпой и пробу все-таки снял. Паша, в принципе, человек исключительно артистичный, пробу сыграл. «Чем черт не шутит, — подумал я. — Может, и вправду его снимать надо?»
Проявлять с Лебешевым даже относительные признаки душевной мягкости, смятения нельзя категорически. Даешь слабину хоть в одной, самой незначительной позиции — она тут же им занята, уже навек. Мой гамлетовский вопрос к самому себе Павлик воспринял как стопроцентное утверждение на роль.
Пока я занимался рефлексией, Паша уже сходил к директору картины, не знаю уж, какие методы убеждения он там пустил в ход, но оговорил себе ставку за каждый съемочный день почти как у народного артиста. Теперь оставалось набрать необходимое для немыслимого финансового успеха предприятия количество съемочных дней. Через некоторое время, заглянув в смету картины, к новому своему невиданному изумлению, я обнаружил, что по всей картине у нас запланировано пятьдесят шесть съемочных дней, из них — пятьдесят пять у Вараксина. Проявив немыслимое для оператора артистическое обаяние, Павлик каким-то образом сумел убедить бухгалтерию и плановый отдел, что дело обстоит именно так. Хотя дело обстояло вовсе даже иначе. При самом хорошем отношении к артисту, ну, может быть, на двадцать съемочных дней договор этот еще кое-как можно было натянуть.
Накануне съемок, перед самым выездом на натуру показали пробы Сизову на утверждение.
— Это кто? — спросил он, глядя в ужасе на завитого мелким бесом Лебешева.
Начальником актерского отдела в те времена был Адольф Михайлович Гуревич, всегда боровшийся за то, чтобы как можно больше киноактеров снималось в фильмах. И хотя за них он бился с утра до ночи, но к ним же был и строг, по поводу чего его подопечные между собой говаривали: «Хорошего человека Адольфом не назовут». Увидев пробу Лебешева, Гуревич криком закричал в темном зале:
— Они вообще посходили с ума! Уже не только не снимают киноактеров, они и театральных снимать не хотят! Они теперь только сами себя снимают!
— А кто вообще этот Лебешев? — строго спросил Сизов, когда истерика иссякла.
— Оператор.
— И он будет снимать эту картину?
— Да. И эти пробы он снял.
— И он что, будет сам себя снимать?
— Почему сам себя? За камерой может и второй оператор постоять.
— А сколько у него съемочных дней?
Гуревич заглянул в лимит и закричал голосом еще более страшным, чем прежде:
— Пятьдесят пять из пятидесяти шести!
Сизов строго взглянул на меня:
— Значит, так, передай этому своему товарищу по профессии, пусть для себя решит: или он артист, и тогда пусть снимается сколько хочет, но сам себя снимать он не будет. Либо он все-таки оператор, тогда пусть стоит за камерой и не хрен дурака валять…