Пасынок империи [Bookriver]

После приговора у нас были развязаны руки. Его привезли к нам в Центр. Обратите внимание, именно после приговора. Тогда мнение психологов в определении меры наказания еще не было определяющим. До приговора вообще не спрашивали нашего мнения, и психокоррекция считалась неким приложением к тюремному заключению вроде тюремной библиотеки. Правда, уже обязательным.

Прежде всего, надо было провести психологический опрос и составить психологическое заключение. Тогда рабочий биопрограммер был один на блок, что было жутко неудобно и неэффективно. Анри привели к нам в комнату с биопрограммером. Его водили по блоку шестеро охранников, что было совершенно излишне. Мы с Алексеем Тихоновичем попросили охрану разомкнуть ему наручники и выйти. «Господа, это опасно», — сказали нам. «Ни в малейшей степени, — возразил Литвинов, — Анри вполне адекватный, разумный молодой человек, и он прекрасно знает, что вы останетесь за дверью в полном составе». Анри улыбнулся. Охрана, нехотя, вышла. Он сел на кушетку под биопрограммером. «Господа, — сказал он, — у меня к вам просьба. Ее исполнение не отнимет у вас ни времени, ни сил. Только сэкономит. Дайте мне умереть достойно. Самим собой. Не надо никакой психокоррекции». Литвинов покачал головой: «Нет». «Не дадим, — сказал я, — не достойно, ни недостойно. Никак». «Тяжело с этим жить, я понимаю, — сказал Алексей Тихонович, — но придется. Мы не допустим этого варварства».

В ПЗ мы написали, что психокоррекция нужна несомненно, займет от двух до пяти лет, но необходимости в эвтаназии нет.

Слава богу, этой бессмысленной жестокости удалось избежать.

Он поплакал у нас потом, когда мы начали психокоррекцию. Его к нам привели тогда, надо было в первый раз прокапать препарат, чтобы начать работу. Он увидел капельницу и все понял. Был очень напряжен, так что я даже напомнил ему о шести тюремщиках за дверью. Он улыбнулся опять, сказал: «Мне и двух бы хватило за глаза». Добавил: «Не беспокойтесь, я не сумасшедший». «Господа, вы собираетесь спасти мое тело, при этом медленно убивая душу с помощью вон этого, — он указал глазами на капельницу, — Интересная идея: спасти для того, чтобы убить». «Мы не убиваем людей, — сказал Литвинов, — мы убиваем драконов, которые живут в некоторых людях, а это дело честное, нужное и благородное».

Мы уложили его под капельницу. Он не сопротивлялся. Но когда лекарство начало убывать, и он это увидел, он закрыл глаза, и у уголка глаза набухла и заблестела слеза. При совершенно спокойном выражении лица. «Анри, платок дать?» — спросил Литвинов. Он, молча, помотал головой: «Нет».