Обман [СИ]

Он почти звереет, толкается нервно, отчаянно.

Глубоко, до самого нутра, разрывает мое терпение и попытки сохранить хотя бы частичку себя.

Да гори оно все синим пламенем!

Я забрасываю руки за голову, слепо шарю, цепляясь пальцами в край столешницы и отпускаю все к чертовой матери.

Позволяю внутренней струне громко лопнуть, но глушу звук своим длинным криком удовольствия.

И Марик догоняет меня через пару ударов бедрами: откидывает голову, вздрагивает, покрывает матами все на свете, пока я, кажется, физически чувствую тугие пульсирующие струи внутри себя.

Это было… слишком очевидно приятно, чтобы делать вид, что «бывало и лучше».

Нужно срочно придумать новый план: забрать этого офигенного мужика в личное пользование на веки вечные.

Проходит несколько минут, прежде чем мы восстанавливаем дыхание. Во мне все приятно щекочет, словно под кожу запустили веселящий газ, и я бессильна сопротивляться неразумному желанию то ли смеяться, то ли плакать.

Но самое «веселое» в этом то, что прямо сейчас Марик смотрит на меня сверху вниз и ухмыляется с видом победителя. Вот она, жертва — добегалась, что оказалась полуголой на столе в его кабинете, еще и ноги распахнула, словно грешница перед сатаной. А когда я собираюсь сказать хоть что-то, чтобы восстановить павшие бастионы, берет за руки и рывком заставляет сесть. От неожиданности несколько мгновений кружится голова, так что приходится вцепиться Червинскому в плечи.

— Тебя не учили, что после секса женщину нужно целовать и обнимать, а не дергать, словно солонину на веревочке? — пытаюсь ворчать в ответ на его замашки, но Марик ослепительно улыбается и я бессильна против ответной улыбки.

— Одна адская козочка научила меня не терять времени и ни в коем случае не давать женщине закрывать глаза, — подмигивает Марик, и выразительно поглядывает на мои губы. — Между прочим, Молька, мне понравилось мириться.

— Кто тебе сказал, что это был примирительный секс? — тут же ворчу я.

Правда получается какое-то совершенно довольное кошачье урчание, словно я пришла на руки к любимому хозяину и нежусь под его ласковыми ладонями. И так хочется сказать этому голубоглазому красавчику, что мы можем принадлежать друг другу без всяких условностей, просто так, не бодаясь и не доказывая, кто главный. Жаль, что с бабниками это не работает.

Пусть он и обижается на бабника.

Но должен же быть способ, чтобы…

В кабинет раздается вкрадчивый стук. Словно мышь скребется. И мы с Мариком, словно нашкодившие дети, начинаем носиться около стола в поисках одежды.

— Марик? — слышу по ту сторону знакомый девичий голос.