Все расследования Шерлока Холмса [litres]

– Значит, мое имя вам знакомо, мистер Холмс, – сказала она. – Я так и думала, что оно приведет вас сюда.

– Вы правы, мадам, хотя я не знаю, как вам стало известно, что я интересовался вашим делом.

– Когда мое здоровье улучшилось, меня допрашивал мистер Эдмундс, местный следователь, он мне и рассказал об этом. Боюсь, что я солгала ему. Наверное, было бы лучше, если бы я тогда все же сказала правду.

– Всегда лучше говорить правду. Но почему вы солгали?

– Потому что от этого зависела судьба другого человека. Я знала, что он был совершенно недостоин того, но не хотела, чтобы его гибель была на моей совести. А ведь мы были с ним так близки… так близки!

– Но сейчас эта преграда исчезла?

– Да, сэр. Человек, о котором я говорю, умер.

– Тогда почему теперь вы не расскажете все, что вам известно, полиции?

– Потому что мне приходится считаться еще с одним человеком. С собой. Я не вынесу огласки и той шумихи, которая поднимется, если за дело снова возьмется полиция. Мне осталось недолго жить, и я хочу умереть спокойно. Но все же мне нужно было найти кого-то, кому я могла бы поведать свою ужасную историю. Я хочу, чтобы, когда меня не станет, люди узнали правду.

– Вы мне льстите, мадам. Но прошу вас учесть, что я ответственный человек и не могу обещать вам, что после вашего рассказа не посчитаю своим долгом передать дело полиции.

– Думаю, этого не будет, мистер Холмс. Я слишком хорошо знаю ваш характер и ваши методы, так как несколько лет следила за вашей деятельностью. Чтение – единственное удовольствие, которое оставила мне судьба, и я внимательно слежу за тем, что происходит в мире. Как бы то ни было, я не хотела бы упустить случай: может быть, вы как-то воспользуетесь моим рассказом о трагедии, которая случилась со мной. Мне станет легче, если я выговорюсь.

– Мы с доктором Ватсоном готовы вас выслушать.

Женщина поднялась и достала из ящика стола фотографию мужчины. Изображенный, несомненно, был профессиональным циркачом. Богатырская фигура, могучие руки сложены на мощной груди, из-под пышных усов проглядывает улыбка… Самодовольная улыбка мужчины, знающего вкус победы.

– Это Леонардо, – сказала она.

– Леонардо, силач, который давал показания?

– Он самый. А это… Это мой муж.

Лицо на второй фотографии было ужасным… Настоящий боров, даже, можно сказать, дикий кабан – такими грубыми, звериными были его черты. Легко можно было представить себе этот отвратительный рот чавкающим или испускающим пену в приступе ярости, и эти маленькие свирепые глазки, пронзающие бешеной злостью все, на что падал их взгляд. Дебошир, задира, животное… Все это было написано на грузном лице с тяжелым подбородком.