Мусор

Даша убежала от них, а они с Женей так и остались позади. «Нет смысла спешить», – сказала она, и Тюрин, в общем, согласился. «Здесь много деревьев, кругом громоотводы, ничего страшного». И всё же они торопились. В безветрии туча наползала неотвратимо, но очень медленно. «Может и вообще мимо пройти», – неуверенно сказала Женя. Они прошли мимо старого белого дома: маленького, с выломанным окном, но целой хиленькой крышей, который одиноко стоял на пути, заросший роскошными кустами бордовой персидской сирени.

– Можно было бы тут переждать, – предположил Саша.

– Да, но все уже далеко убежали, – ответила Женя. – Да и страшновато как-то.

– Ну да. Там могут и бомжи жить.

Они успели пройти немного вперёд по пыльной колее, проезженной здесь машинами. Саше на плечо, на нос упало несколько тяжёлых, больших капель. Женя выставила руку вверх ладонью:

– Пошёл? Или мне кажется?

Весь окружающий пейзаж передёрнуло, как будто Саша невовремя моргнул, и не сразу он осознал, что это сверкнула молния. Догадался, когда поле уже сотряс грохот, укатившийся в протяжном, отрывистом, долго ещё падавшем за горизонт рокоте. Женя схватила его за руку, которую словно обожгло. Безвольно он побежал за ней, непривычно решительной. Они развернулись обратно и, только ворвались в заброшенный дом, как всё зашипело от шороха усилившегося дождя, а вскоре и загудело от сплошных ливневых потоков. Они стояли в дверях, опасаясь оборачиваться назад, в тёмную глубину нежилого помещения. Сладковато пахло ветхостью и пылью, еле пробивавшийся сквозь пустой оконный проём дневной свет очерчивал сваленную прямо посредине, на лежащем навзничь шкафу, кучу ощерившихся гвоздями гнилых досок. Ворвавшийся внутрь поток воды отогнал их подальше от двери, и тут же всё снова моргнуло, а потом ударило. Женя так и держала его за руку, а теперь ещё и инстинктивно прижалась, он почувствовал выступы её маленькой груди где-то у себя под рёбрами – она часто дышала. И ещё один разряд грома. Саша наклонился к ней и, ни о чём уже не думая, коснулся губами её лба и, чувствуя, что никак уже не остановиться, что бы она ни сказала и ни сделала, опустился ниже и понял, что Женя, сама найдя его в полумраке, отвечает на поцелуй, влажный и мягкий. Долго ли длилась эта гроза, он не узнал – но всё время, что дождь непрерывным гулом покрывал крышу их убежища, он целовал её, не в силах оторваться, и прижимал к себе всё теснее, отбросив всякий стыд, будто хотел целиком утянуть в себя.