Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.

В те времена Ц. А. редко появлялся на людях. Когда он не спал, не размышлял, лежа в постели, и не должен был проверять работу на полях, он катался по лесу в открытом «фольксвагене» и пел Божевсевышниймыславимтебя. От пения кровь у него приливала к голове, а та, за исключением узенького полукружия волос, была голой, как коленка. Облысел он рано, лет в двадцать пять. По его словам, оттого, что носил каску.

Для своих детей он фактически не существовал. Йоханнес, Августа и Йоханна находились не на его попечении, а гувернантки. Она-то и должна была надзирать за ними, воспитывать их. Роли были распределены, дом делился на мир взрослых и мир детей, и Ц. А. отнюдь не собирался посягать на этот порядок. Он хотел, чтобы ему не мешали. Дети воспринимали его как великого Невидимку, чужого. Обыкновенно он показывался по вечерам минут на пять, перед тем как их отправляли спать. Им разрешалось сказать ему «спокойной ночи», когда ужин для него и Олимпии был уже на столе. В детскую он никогда не заходил. Сказки на ночь им рассказывали чужие люди: воспитательница, горничные, лакей. И на руки их брали чужие люди. Если бы Ц. А. заходил к детям по своей охоте, то, по его понятиям, это означало бы, что и они могут по своей охоте заходить к нему. Он не выказывал своих чувств. Он вел себя так же, как некогда вели себя с ним: старался возможно меньше видеться с детьми, лишая их ласки и внимания, которыми в детстве был обделен сам. В его глазах дети были чем-то вроде предметов, с тем лишь досадным отличием, что они всюду бегали (впрочем, и на это можно было не обращать внимания); позднее, как бы повышенные в звании, они были приравнены к животным, ну, скажем, к щенкам, которым криком велят делать то-то и то-то. От них можно было требовать самых невероятных услуг, и они повиновались. Мой сын, мои дочери были словами ожидания, которое когда-нибудь как-нибудь должно было оправдать какое-нибудь будущее.