Гамбит. Конь без масти

Появление на задворках сознания и во снах покойной жены всегда было для Адама дурным предвестьем и одновременно голосом его совести, годами мычавшей в кляп. Голос звучал тихо и успокаивающе, но от него все в душе переворачивалось, поднимая волну протеста и оправданий, которые, к сожалению, не всегда находились. Нет, Адам всегда был рад ей. Не было ни дня, чтобы он не вспоминал Шарлотту – чистую, светлую, чересчур наивную и не по местным меркам добрую, но послевкусие, оставленное визитами Шарлотты Ларссон в его памяти, всегда было на любителя. Точнее, на очень редкого гурмана, для которого истинный мазохизм являлся наивысшим наслаждением. К этой категории Адам никогда не относился, и старался вспоминать жену только украдкой, в добром контексте, пока сегодняшним утром его совесть опять не заговорила голосом Шарлотты, напоминая, что во снах, конечно, хорошо, но пора просыпаться.

– Адам, – из очередного беспамятства слабо схожим с нормальным сном, его выдернул ее мягкий и осторожный голос. – Просыпайся, – Шарлотта возвращала его из кошмаров в действительность немногим лучше, чем сами кошмары. Был ли смысл менять одно на другое, Адам не знал, но во сне Шарлотта хотя бы была рядом, точнее, хотя бы была.

– Дай своему контролю немного отдохнуть, – с назиданием и материнской заботой позвала его единственная родная душа, непокидавшая его все эти годы и верившая в него. Верившая в Адама, верившая в его благие, а не истинные. По крайней мере, в его мыслях так оно и было.

– Который час, Лотти, – без интереса к сути вопроса спросил Ларссон, озябнув от отсутствия даже воображаемого тепла, но холода он будто не чувствовал.

Боль, одиночество, утрату, ненависть к самому себе. Это он чувствовал очень отчётливо. Сглотнул подкатившую к горлу вместе с комом желчь и разлепил отяжелевшие веки.

– Время просыпаться, – ее голос стал тише, и реальность постепенно брала верх над грезами.

Адам уже почти не различал ее голоса среди угасавших вместе с дремой образами. Лик жены растворялся в уходившем сне, а в настоящем ее рядом не было. Только по прошествии нескольких минут, Адам понял, что уже давно один, и поэтому ему холодно. Положил руку на пустующую часть кровати, провел ею по простыням к подушке, наткнулся на мягкую шерсть кота, свернувшегося калачиком неподалеку от хозяина. И больше никого. Только кот.

Гектор лениво поднял морду, стоило хозяйской руке почесать его голову за ушами, и поднялся на лапы, подходя ближе к Адаму и громко урча. Прохладный на ощупь кошачий нос уткнулся в щеку, нюхая не в меру долго, с подозрением, щекоча длинными усами кожу лица даже через пробившуюся трехдневную щетину. Кот перестал урчать, но не отходил, обнюхивая хозяина. Перебирая лапами на постели, встал ровно над его головой и не двигался с места.

– Вот только ты меня не осуждай, – Адам начал торговаться с котом и с совестью, открыв глаза и увидев над собой черные пуговицы зрачков Мейн-куна, пристально следившие за каждым движением Ларссона.