Полная история Белого движения

«Я приказал 370 большевикам выстроиться в линию. Они все были офицерами, и некоторых я уже расстрелял. Затем я сказал остальным, что они тоже заслуживают смерти, но я позволю тем, кто сбился с истинного пути, искупить свое предательство, потому что хочу дать шанс ответить за преступление и доказать преданность своей стране. Им сразу же было выдано оружие, а две недели спустя их отправили на линию фронта, где они сражались с великой храбростью. Позднее этот батальон прославился, став самым лучшим из всей армии».

В октябре Деникин совершил ошибку, издав приказ о том, что захваченные офицеры будут подвергаться наказанию. Это заставило многих офицеров передумать дезертировать из армии большевиков, к тому же это было совсем не нужно, так как фактически офицеров наказывали редко, вместо этого их принимали обратно в армию. Поступив наоборот, большевики вели тонкую пропаганду, привлекая и офицеров, и солдат перейти к ним из лагеря противников.

Главным следствием призыва в армию стало то, что если и до Кубанской кампании в армии было казачье большинство, то теперь ее переполняли казачьи войска. Лидеры казачьего сепаратизма, понимая, что Белая армия состоит в основном казаков, что Краснов хотел освободить Дон без помощи Деникина, считали, что Кубанская армия должна освободить земли Войска, защитить его от большевиков. Они также настоятельно требовали разделить армию. К несчастью, ново-димитриевское соглашение не точно определяло этот пункт. Один пункт утверждал, что две армии должны объединиться, другой упоминал «командующего Кубанской армией». Согласно интерпретации казачьих политиков, в марте они согласились признать генерала Корнилова временным главой армии, а не командующим единой Добровольческой армией. По их мнению, смерть Корнилова аннулировала мартовское соглашение.

К этому времени стратегия Деникина и интересы кубанских политиков совпадали, так как все они желали освобождения Кубани. Обе стороны спрашивали себя: будет ли единство интересов объединять их и после достижения поставленной цели? Деникин и его советники сомневались, что независимая Кубанская армия захочет идти на Москву, а кубанские политики боялись, что Добровольческая армия вместе с ее казачьей частью однажды покинет Войско на милость большевиков.

Деникин считал требования сепаратистов угрозой всему антибольшевистскому движению. Он, должно быть, понимал, что армия, состоящая из нескольких тысяч русских офицеров, окажется незначительной силой в сравнении с огромной Южной армией генерала Иванова. Он считал независимую Кубанскую армию первым шагом к независимости Кубани, а с этим он примириться никак не мог. Он очень хотел верить, что сепаратистские требования выдвигаются лишь несколькими десятками безответственных руководителей. Когда Л. Л. Быч, глава кубанского правительства, сказал на заседании, что пришло время организовывать отдельную армию, и обвинил командование Добровольческой армии в том, что оно нарочно расформировывает казаков по отдельным подразделениям, вместо того чтобы позволить им сформировать свое собственное, Деникин покинул собрание, сказав: «Я не позволю смятения среди моих храбрых казаков».