До самого пепла [СИ]

Новый рык. Страшнее, громче прежних. Результативнее: Ненависть замирает на местах, где кого рык застал. Рык и ошеломление, полученное впоследствии. «Плевок» перед собой. По всем троим, что так неудачно попали под драконью «притяжку».

Очищающее пламя!

Перо – в инвентарь, пергамент – на пол свободным падением. Почему на пол, не в инвентарь? Пальцы спешат к пиктограммам, помеха – незавершенный рисунок – отбрасывается, чтоб не потерять и доли секунды.

Регенерация и длань обожженной гномке, лечение авантюристу. Орчанка «жирненькая» по броне и здоровью, не запечется так быстро в собственном соку, дотянет до нормального монашеского исцеления.

Ошеломление, хоть и недолгое, четыре секунды всего, но его не снять дланью очищения.

Свет над Локи – это Монк очухался. Когти мрака, тлен и призыв изначальной тьмы. Урон лишним не будет.

…И можно вернуться к рисунку…

Глыба, летящая от голема к Дракону. Неизящный взлет чешуйчатого тела. Круг вдоль стен. Этот зал хоть и больше предыдущих обиталищ мини-боссов часового механизма, но и не со стадион размером. Круг получается маленький.

Хэйт невольно сравнила этот круг с полетом своих пернатых внутри клетки, пока они не выпущены летать по комнате. Клетка не круглая, прямоугольная, но сравнение довольно точно.

Туша шумно приземляется. Голем подпрыгивает, вбивает кулаки и стопы в пол. Дракон Двенадцатого Часа заваливается на одно крыло.

К крылу второму тут же мчат Рюк с Рэем. А Локи снова что-то швыряет в разверзнутую пасть. Попадает: из пасти валит сизый дым, а шкала здоровья летучего монстра тает на глазах.

Звучат бардовские бравурные аккорды.

Дракон выравнивает тело, скидывает с себя надоедливых «мошек» с клинками. Запрокидывает голову.

Ровно в точку под челюстью влетает брошенное орчанкой копье.

– Длинношеее, выкуси! – ликует страж. – А то ишь, воробей, расчирикался.

…Перо в руке Хэйт ускоряется, наносит один за другим штрихи на пергамент. Каждую чешуйку не выписать, бой скоро перейдет в самую сложную стадию, и нужно успеть воплотить эту окрыленную свирепость. Олицетворение фэнтези – огнедышащее разъяренное чудище.

Не успеть: голем сводит свои длинные ручищи на шее крылатого ящера.

Клубы дыма и гневные вопли вырываются из драконьей пасти. Разбежавшись, Маська запрыгивает на руку голема, по ней, как по мостику, добегает до шеи. За нею вприпрыжку мчит снежный барс.

Два прыжка: изящный и не особенно. Хэтти грациозно приземляется на голову чудовища. Гномка чуть промахивается, почти летит мимо, и… ухитряется вогнать топор между острых зубов Дракона.

Тот – замирает, он готовится к раздвоению.

«А гномок тоже раздвоит?» – мелькает шальная мысль у художницы.

Когти снежного барса вонзаются в глаза монстра.

Рев, грохот, мешанина из рвущегося на свободу Дракона, незыблемого, что та скала, голема, «бесполезного меха» Хэтти, и гномьего тельца. Маську мотает из стороны в сторону, но руки продолжают стискивать древко топора.