Новый мир. Книга 4: Правда

К середине четвертого десятка мне не раз доводилось видеть, как женщины быстро серчают и так же быстро отходят. Так что к словам вроде «раз и навсегда» из уст дам я научился относиться с определенной долей скептицизма. Однако Лаура, вопреки нынешнему взвинченному состоянию, не производила впечатления истерички.

— И вот еще что, Димитрис. Ты можешь быть спокоен. Он больше никогда не посмеет и пальцем тебя тронуть. Потому что я пообещала ему, очень ясно и очень четко, что тогда я сделаю все, чтобы втоптать его имя и репутацию в грязь и даже посадить его за решетку. Не побоюсь даже попросить о помощи отца. И он знает, что я сдержу свое слово!

Голос и взгляд Лауры в этот момент стали решительными и даже озлобленными, слегка похожими на те, какие можно увидеть, когда она общается со своим противником в амплуа адвоката. Я понимал, что каждое ее слово наполнено искренним праведным гневом, и что говорит она из самых лучших побуждений. Но от мысли, что она считает меня нуждающимся в протекции, а моей самой большой проблемой — Эдварда Гранта, я ощутил вместо благодарности лишь какое-то невеселое веселье.

— Ты очень плохо меня знаешь, Лаура, если думаешь, будто я его боюсь и нуждаюсь в защите. Увы, я видел в своей жизни вещи страшнее, чем разбалованный пижон, заигравшийся в мафиози, и парочка наемных быков, — с легкой иронией произнес я.

— Ты прав, — согласилась она.

Я вздохнул, заставляя себя выпустить остатки раздражения.

— Я во многом была слепа в отношении Эдварда, — игнорируя мое недружелюбие, продолжала признаваться Лаура несчастным голосом. — Просто удивительна слепа для человека, привыкшего считать себя проницательным. Никогда не думала, что он способен на такое. Самомнение, высокомерие, самовлюбленность, карьеризм — это одно. Я знакома с ним с детства, так что всегда замечала за ним эти качества. Но они уравновешивались другими, положительными качествами: обаянием, умом, обходительностью, какой-то подкупающей самоуверенностью. В конце концов, никто из нас не идеален. Но я никогда не думала, что он посмеет считать меня своей собственностью: следить за мной, тайно прослушивать мои звонки и читать переписку. И уж тем более я даже в страшном сне не могла бы предположить, что человек, позиционирующий себя как интеллектуал и технократ, способен натравить каких-то костоломов на человека, который ему не понравился. Да кем этот негодяй себя возомнил?!

При слове «собственность» я снова вспомнил злополучное домашнее видео, но усилием воли заставил себя отодвинуть эту картину прочь. Я пожал плечами, не став ни искать аргументы в защиту Гранта, ни добивать его окончательно. Какой бы убежденной не звучала сейчас Лаура, ее устами вполне могли говорить одни лишь эмоции. Она явилась сюда сразу после ссоры, разгоряченная, на нервах, не имея времени ничего как следует обдумать. Это было бы мелко и подло — подталкивать ее сейчас к какому-то решению относительно Гранта.