Новый мир. Книга 4: Правда

— Ничего серьезного не произошло, — произнес я чужим, прохладным голосом. — Не серьезнее того, что бывало после боксерских поединков. Пройдя войну, уже не обращаешь особого внимания на такие мелочи.

Я чувствовал себя идиотом и сволочью, говоря нечто столь холодное в то время, когда смотрел на заплаканное лицо девушки, которую всей душой любил. Но я просто не мог заставить себя вести себя иначе. Я был уверен: она приехала лишь потому, что узнала от Гранта о том, что произошло. Примчалась сюда из чувства жалости, раскаяния. Для того чтобы узнать, что со мной и предложить помочь. В общем, из-за чего угодно. Но вовсе не потому, что я ей нужен.

Я не хотел думать об этом, но при взгляде на нее перед моими глазами сразу же невольно представала картина, продемонстрированная на записи Анной Миллер: стройное и красивое женское тело, съежившееся на белоснежных простынях, которое разгоряченный и властный самец остервенело и жестко пользует, как принадлежащую ему вещь. Вопреки словам этой фригидной ханжи, в этом не было ничего зазорного или постыдного. Они были парой и могли заниматься у себя дома сексом так, как желали. Но, вопреки логике, я чувствовал к этой картине отвращение.

Я очень желал возвыситься над теми мелочными чувствами, которые царили в тот момент в моей душе. Хотел ощутить тепло и благодарность к Лауре — за ее сострадание; за принципиальность по отношению к поступку ее жениха; за ее готовность из благородных побуждений отставить прочь свой неприятный осадок из-за моего неудавшегося и неуместного любовного признания. Но я не мог. После того, что произошло между нами, я чувствовал лишь обиду, ущемленную гордость и боль. С трудом удерживался, чтобы не крикнуть: «Убедилась, что я живой?! Ты же для этого приехала?! Ну так езжай домой, к своему господину!»

— Так что жалеть меня не стоит, — продолжил я, укрепившись в этих мыслях. — твоему Эдварду, может, и не хватило духу, чтобы прийти ко мне и поговорить как мужчина с мужчиной. Но ты ему явно не безразлична, раз он прислал ко мне своих горилл, не побоявшись, что это аукнется на его репутации и карьере. А я, в конечном итоге, получил то, чего и заслуживает тот, кто подбивает клинья к чужой женщине.

При последних словах на лице Лауры отразился решительный протест, и жалость в ее интонациях уступила место возмущению.

— Я поражаюсь тому, как вы, мужики, это видите. «Чужая», «своя»! Я только что уже это слышала. Женщина — это что, по-вашему, какая-то овца? Собственность? Думаете, можно разобраться, кому она достанется, набив друг другу морду? А ее мнение вообще никого не интересует?!

— Я не готов расписываться за всех мужиков. Насчет себя могу сказать, что я не ручаюсь, что не сделал бы чего-то подобного, окажись я на месте твоего жениха. Ну, разве что мне для этого не понадобилось бы нанимать громил.

При слове «жених» глаза Лауры вновь вспыхнули гневом — видимо, вспомнилась случившаяся только что бурная ссора.