Вожделение

Максим помог мне выбраться. Медленно, очень медленно, я добрела до входа, Ланских усадил меня на свободное сидение, и ушел договариваться с врачами. Стул, на котором я сидела, был жестким и холодным, нестерпимо пахло больницей — хлоркой, чем-то еще, противным, неприятным запахом.

Больниц я с детства боялась, и сейчас, несмотря на то, что давно уже не была маленькой девочкой, которую оставили одну ночевать в отделении, без мамы и папы, — несмотря на это все, я ощущала себя снова одинокой.

Открыла глаза, взглядом ища Максима. Ему понадобятся документы, чтобы пристроить меня здесь, или деньги, чтобы сделать это без них. Ланских будто почувствовал, что я смотрю на него, повернулся и подмигнул.

Медсестра смотрела на Максима с интересом. Даже сейчас, когда он был не в своем дорогущем шерстяном пальто, он все равно смотрелся дорого. Породисто. И куртка — аляска, и свитер делали его более неформальным, чем в деловом костюме.

И персонал это понимал. Максим разговаривал тихо, не поднимая голоса, я только ловила властные интонации его фраз. Ко мне почти сразу же подбежала медсестра, сунула градусник под мышку. Пока спускался терапевт, у меня успели взять кровь из пальца. От ватки сильно пахло спиртом, кровь текла по тыльной стороне ладони, и я пыталась ее безуспешно собрать.

Максим подошел, присаживаясь рядом на корточки, в его руках был ворох салфеток. Он взял мою ладонь в руки и начал ее аккуратно вытирать, промакивая алую дорожку.

— Хочешь, подую? — он посмотрел на меня снизу вверх.

— Хочу, — кивнула я.

И он подул. А потом поцеловал в середину ладони, а у меня екнуло сердце. Даже со сладостью, даже с температурой — градусник показал тридцать девять и восемь — мое тело продолжало реагировать на этого невозможного мужчину.

Мы просидели так минут пятнадцать, пока не появился терапевт. Прослушал легкие, качая головой:

— Ну здесь однозначно — пневмония, по крови лейкоциты зашкаливают, нейтрофилы. Сейчас снимок сделайте и потом будем оформляться в отделение.

Я посмотрела на Максима с испугом: я рассчитывала, что врачи нас отпустят. Теперь уже и комната-пенал не казалась такой ужасной.

— Все в порядке, Регина. Тебе нужно будет остаться в больнице.

— А паспорт?

— Ты же знаешь, что с ним все в порядке, — спокойно ответил Максим, — ты здесь под другими документами. Тебе нужно прийти в себя до того, как мы улетим в Германию. Времени мало.

Я кивнула растерянно, у меня даже вещей с собой не было, ни чашки, ни тапок. Больница на меня всегда наводила такие мысли, сбивая с настроя.

— Ни о чем не переживай. Я приеду за тобой.

Врач откашлялся, привлекая наше внимание:

— Все, медсестра проводит на третий этаж. Приемное время, расписание передачек, все на стене при входе в главном здании, — обратился он к Максиму, — вещи заберите, они ей здесь не понадобятся.