Четвёртый брак чёрной вдовы

Хоэль проводил тещу взглядом, едва сдерживаясь, чтобы не сплюнуть, а потом вернулся в дом.

Жена стояла в коридоре, и Хоэль сразу прикинул — что именно она слышала из сказанного?

Тонкое лицо Катарины было бледным, как полотно, руки комкали кружевной платочек. Что ее так взволновало? Предположение, что семейка отправила ее мужей на тот свет?

— Надеюсь, вы пошутили? — спросила Катарина, стараясь говорить твердо, но голос дрогнул.

— Я похож на человека, который умеет шутить? — спросил Хоэль, выжидая, пока она скажет — о чем вообще речь.

— Но вы говорили, что уедете

Вот она о чем. Хоэль подошел к ней вразвалочку, усмехаясь углом рта, и сказал на ушко:

— Считайте, что передумал. Я остаюсь.

— То есть как — остаетесь?! — Катарина отскочила от него, и на щеках вспыхнул предательский румянец.

— А что вас так удивило? Вы мне нравитесь, дом меня устраивает, городок тоже ничего, сойдет. Думаю, я здесь приживусь.

— Приживетесь? А вы спросили, устраиваете ли вы меня?

— А что спрашивать? — он надвинулся на нее, как скала.

Катарина сделала шаг назад, он — шаг вперед, и вот уже она оказалась притиснутой спиной к стене, а обойти мужа не было никакой возможности — он упер руки по обе стороны от лица Катарины и с удовольствием продолжал:

— Вы уже сказали свое слово, кошечка, когда уговаривали меня жениться на вас.

— Я?! Уговаривала?! — пискнула Катарина, пьянея от запаха мяты, исходящего от его волос, и от крепкого запаха его кожи, и от близости сильного мужского тела рядом с ее телом. — Я хотела вас спасти у меня долг!..

— Так или иначе, вы взяли меня в мужья, донья. И я намерен им остаться.

— Но я я против — прошептала Катарина, потому что он наклонился к ней очень уж близко.

— А мне кажется, что вы согласны, — сказал он и поцеловал ее в губы.

Это был невероятный поцелуй. Совсем не такой, что хранила Катарина в памяти. Тот был мимолетным, уже подернутым пеленой забвения, а этот он был словно из стихов Гарсиласо де ла Васо! Такой же горячий, такой же настойчивый!..

Если бы Хоэль не прижал ее к себе, она бы точно не удержалась на ногах. Но он прижимал, и очень крепко, и, похоже, не собирался отпускать.

И все же она увернулась и прижалась щекой к стене, судорожно дыша и закрыв глаза.

— Вы сердитесь? — спросил муж необыкновенно серьезным голосом, по-прежнему не отпуская ее из объятий.

— Да, сержусь.

— Резковато получилось, но ваша семейка — это что-то сродни вампирам.

— Не поэтому, — тихо ответила Катарина, — вы и правда были резки, но но, наверное, вы сказали вслух то, что я думала. Только поцеловали вы меня зря. Вам никто не давал на это разрешения. Отпустите.

Хоэль сразу же выполнил ее просьбу и даже поднял руки, показывая, что сдается.

— Тут посамовольничал, согласен — признал он.

— Прекрасно, что вы это понимаете, — сказала Катарина, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— но ни о чем не жалею, — закончил ее невозможный муж.