Все романы об Эмиле Боеве [компиляция]

Этой же темой начинает разговор и Манасиев, когда спустя несколько дней мы встречаемся с ним в том же кафе-гараже.

— Я знаю, что кое-кто из прежних коллег считает меня предателем. Если бы я дорожил их мнением, мне следовало бы обидеться. Но я, Боев, их мнение ни в грош не ставлю. И вообще не упомянул бы об этом, если бы того не требовали интересы дела.

Он замолкает, выжидая, пока девушка подаст кофе. Потом спрашивает:

— Чего это вы с Петко облюбовали этакое заведение?

— Оно недалеко от магазина.

— Я говорил, что нам предстоит серьезный разговор. Пойдешь отсыпаться?

— Попозже.

— В таком случае предлагаю через полчаса встретиться вот по этому адресу.

И протягивает мне листок бумаги.

— Можно было бы поехать вместе на машине, но по ряду причин мне нежелательно, чтобы нас видели вместе.

Бросает: «До скорого» и твердой походкой идет к стоящему поблизости «мерседесу».

«И чем ему не понравилось это кафе?.. — думаю, расплачиваясь по счету. — Разве что отсутствием „жучков“».

Квартира, в которую меня вводит полковник, — служебная, для конспиративных встреч. Казенная мебель, сдвинутые полупрозрачные занавески и спертый воздух. Занавески — с каким-то зеленым орнаментом, отчего скудный свет в помещении тоже кажется зеленоватым. Располагаемся в продавленных креслах, и Манасиев без предисловий переходит к продолжению своего монолога, начатому в кафе:

— Ты знаешь, Боев, — меня идеология не интересует. Я технократ. Им я был раньше, им же я являюсь сейчас, так что у меня нет оснований считать себя предателем. Меняются обстоятельства, над которыми мы не властны — ни ты, ни я. Могут, правда, спросить: почему я раньше служил одним, а теперь служу другим? Как им объяснить, этим твердолобым, что есть нечто гораздо большее, чем правительства, которые приходят и уходят, и что наше призвание — служить этому бо́льшему. Это аксиома, а аксиомы, как известно, не нуждаются в доказательствах.