Вторая попытка леди Тейл 2

Но ведь, подписав признание, он гарантированно лишился билета на свободу… Никакой залог не поможет. Наоборот, сейчас начнутся проверки и аресты.

Грант передал бумаги «нашему» следователю и уточнил:

— А еще стопка бумаги найдется?

— Хм? Зачем, герцог? Найдется, но мы и так потратили почти все, что нам на три месяца выделялось.

— Сделаю копию.

— Подделку, которую будут всем показывать и хранить в сейфе? — уточнил папа. — Одобряю.

Второй раз писать признание Эдвин не будет. Возможно, он уверен, что его люди доберутся до бумаг и уничтожат их?

Да, пожалуй, звучит убедительно.

Про то, что Эдвин выглядел подозрительно спокойным, я рассказала, и следователь отнесся к моим словам со всей серьезностью.

— Согласен, оригинал следует защитить любыми способами. Не беспокойтесь, господа, я даю вам слово офицера — преступник так просто не вывернется. Это не просто убийство. Это попытка оклеветать другого человека, отягощенная глобальным заговором против действующей власти.

Когда он это сказал, я почувствовала, как поневоле скрутило внутренности в узел. Грант за смерть Вероники получил пожизненное заключение — и у него, как ни странно, были смягчающие обстоятельства. Это гадко и несправедливо, но он был герцогом, мужчиной. А Вероника — почти простолюдинкой, девушкой, потерявшей честь, пусть даже в результате «насилия». Суд при всей строгости закона все равно отнесся к преступнику снисходительно. Его, может быть, даже выпустили бы по амнистии лет через двадцать.

Но обвинения, которые намерены предъявить Эдвину, — это не банальное убийство надоевшей любовницы. Это клевета и — главное! — покушение на государство.

Такого не прощают никому. Наоборот, попытаешься загрести власть из рук других лордов — готовься в случае проигрыша сложить голову на плахе.

Эдвина, скорее всего, казнят. Должны казнить… Тогда почему, почему он так уверен в себе?! Не понимает? Вряд ли. Сошел с ума? Возможно, но пока не похоже. Если не считать его зацикленности на мне, в остальном он вполне трезво мыслит и поступает. Непонятно, и от этого вдвойне тревожно.

— Ты! — Я так крепко задумалась, что очнулась только в тот момент, когда на меня кто-то налетел и попытался вцепиться в волосы. Слава всем богам, что Грант пресек это безобразие в зародыше. Но вот орать на весь участок Кэтрин никто помешать не мог. — Гадина! Это ты виновата!

Да уж.

Кэтрин выглядела плохо. Даже самую малость смешно стало. Когда-то она подавала себя как образцовую леди, у которой я, континентальная дикарка, должна учиться, а теперь ведет себя как базарная торговка. Дать пощечину некрасиво, но все же благороднее, чем драться.

— Виновата в чем? — уточнила я.

Убедившись, что добраться до меня не получится, Кэт вырвала у Гранта свой локоть, за который он ее удержал, и отступила на шаг.