Мы — военные

— Это в садах и огородах. А у нас тут… Посмотри на свои сапоги.

— Сапоги как сапоги — в пыли, — нахмурился Алексей. Он подобрал под скамейку ноги и начал шарить по карманам — искать спички.

— Алеша, неужели мы не можем избавиться от этой противной пыли?

— Как от нее избавишься?..

— Он еще спрашивает! Благоустраивать надо городок. Понимаешь: бла-го-уст-ра-и-вать! Когда вокруг хорошо, и жить радостнее, работа и служба веселее идут.

— Ты Америку открываешь, Тома.

Алексей осторожно выпустил руку Тамары, погладил кошку.

— Ты опять про зеленый двор и каменные мостовые? — спросил он. Знакомые Тамаре насмешливые огоньки заиграли в его глазах.

— Про это самое. Но почему ты со мной так разговариваешь? Как будто я несмышленая девчонка…

— Девчонкой я тебя не считаю, ты скоро мамой станешь. Но рассуждаешь наивно.

— То есть?

— Солдаты заняты учебой и службой. Когда прикажешь им кирпичики очищать, дерн заготавливать?

— Сегодня. Устроить сегодня для начала воскресник!

— Не будет сегодня воскресника, Тома.

— Почему?

— Потому, что кончается на «у»… Сегодня у нас кросс по пересеченной местности и другие спортивные мероприятия.

— «Мероприятия»! — передразнила Тамара. — А благоустройство городка, по-твоему, не мероприятие? Предложи Якову Мироновичу отменить кросс и объявить вместо него воскресник.

— Послушай, Тома, — Алексей начал сердиться и, как всегда в таких случаях, говорил с Тамарой подозрительно кротким голосом. — Не находишь ли ты, что жене офицера неприлично слишком глубоко совать нос в служебные дела мужа?

Словно обожглась Тамара о колено Алексея — так поспешно и резко отстранилась. От обиды красные пятна пошли у нее по лицу. Алексей искоса взглянул на нее: губы сжаты, огромные темные глаза как раскаленные угли.

— Ну, чего уставилась? — спросил он, приминая о перила недокуренную папиросу.

— «Совать нос», «уставилась» — какая изящная словесность, товарищ политработник! Ты что же, и с солдатами такой грубиян или только с женой? Видно, не воспитали тебя в военных училищах.

— Ну, знаешь!..

Он поднялся, прошагал по крыльцу в коридор, задев по пути ведро с водой. Ведро упало набок, вода разлилась по всему крыльцу. Чертыхнулся, но на опрокинутое ведро даже не взглянул.

Позавтракали, не обменявшись ни единым словом. Так же молча Алексей поднялся из-за стола. Низко на лоб нахлобучил фуражку и вышел. Из комнаты было слышно, как особенно жалобно застонали под ним ступеньки.

К окну Тамара не подошла — пусть не думает, что она взглядом провожает его. Однако с середины комнаты посмотрела, как шел он к расположению роты, неуклюже загребая носками песок. У, какой злюка!

Стиснув спинку стула, небрежно отодвинутого Алексеем, она стояла, не видя того, что было перед ее глазами. Красная косынка сбилась с головы и держалась лишь на косах, упругим узлом закрученных на затылке. Изо всех сил Тамара внушала себе в эту минуту, что она ужасно несчастная. И жизнь ее сложилась неудачно, и любимый человек оказался грубияном и эгоистом. Разве он любит ее? Совсем не любит! Даже ни разу не оглянулся!..