Мы — военные

Под губительным перекрестным огнем продвигаться вперед было невозможно. Суровый голос посредника произносил с убийственным спокойствием:

— Десять человек выбыло из строя! Пятнадцать! Двадцать!

— Ложись! — крикнул капитан Строганов.

Повторяя команду, сержант Рубан на миг встретился взглядом с рядовым Высоцким. Тот был бледен, нижняя отвисшая губа его вздрагивала, а в глазах уже не прыгали веселые искорки. Сержант понял все. И, как вспышка молнии, в мозгу его блеснуло воспоминание о случае, который, казалось бы, не имел никакого отношения к сегодняшнему бою.

…Вечером в ленинской комнате рядовой Высоцкий играл в шахматы с ефрейтором Гордиенко. Вокруг, как обычно, стояли болельщики. Подошел к столику и сержант Рубан:

— Ну, кто кого?

Покусывая губу и хитро щуря один глаз, Высоцкий признался тогда:

— Прижимает меня ефрейтор, товарищ сержант. Но ничего, мы что-нибудь придумаем.

Позиции противников на доске, действительно, были неравны: ефрейтор Гордиенко вполне мог рассчитывать на выигрыш партии. Он сделал очередной ход, но тут его на минутку вызвал старшина роты. Высоцкий по-своему воспользовался отсутствием ефрейтора. Он на одну клетку переставил свою пешку и, скорчив уморительную рожу, произнес таинственно:

— Теперь она у меня проходная. Но чур молчок, не выдавать меня, братва…

Сержант Рубан лишь улыбнулся тогда и промолчал. Он подумал: стоит ли за невинную шутку делать внушение солдату? Решив, что сержант поощряет поступок Высоцкого, промолчали и солдаты, окружавшие шахматный столик.