Олег Верстовский — охотник за призраками [Тетралогия]

— Мегазвезда европейского уровня, — продемонстрировал я осведомлённость.

— Олег, прошу тебя! — воскликнула с болью в голосе Милана. — Зажравшийся, зазнавшийся, разжиревший боров! Ведёт себя так, будто все его глубоко достали. Ты знаешь, сколько его съёмочный день стоит?

— Пару тыщ, — предположил я.

Милана зло рассмеялась.

— Одиннадцать тысяч! Он за эту роль получит миллион! Появляется на площадке по большим праздникам. Но за каждый день получает. Репетировать терпеть не может. Сразу в кадр, что сыграть — не важно.

— Его публика любит, особенно женщины. Когда он приехал, бабы лезли со всех сторон, охали, ахали. «Игорь Евгеньевич выглядит потрясающе, у него такая энергетика и магнетизм», — добавил я, передразнивая фанаток.

Милана так тяжело вздохнула, будто у неё сердце разрывалось от тоски. Выпила сок и только потом, собравшись с силами, проговорила:

— Ему женщины до фонаря. Ты видел, с кем он приехал?

— С приятелем, — осторожно сказал я.

— Ага. С приятелем, — ехидно повторила Милана. — Таскает его везде за собой — в каждый фильм, спектакль. Если Ромочка не получит роль, Игорь Евгеньевич работать не будет. Мерзкий ублюдок.

— А тебе в эротических сценах сниматься придётся с Игорем Евгеньевичем.

— Хвала небесам — не придётся! — театрально воздев руки, изрекла она.

— Постой. Я видел в сценарии кучу таких сцен. Твоя же героиня уходит к нему по большей любви. Как же так? Или вы уже все сняли?

— Олежек, у него же дублёр есть для таких вещей, — лукаво улыбнувшись, объяснила она. — Мускулистый, в хорошей форме. Мачо. Из стриптиз-клуба. Чтобы Игорь Евгеньевич мог продемонстрировать рельефную линию ягодиц. Правда, зрители не догадываются, что чужую.

Какое-то время я не мог осознать, что она сказала, и лишь через паузу, подобрав упавшую челюсть, пробормотал:

— Как это? Я думал, дублёры только на сложных трюках заменяют актёров. Из самолёта прыгнуть, или из горящей машины выбраться.

— Для него любовная сцена с женщиной посложнее трюк, чем выбраться из горящей машины. Только, Олег, я тебе ничего не говорила, — вдруг помрачнев, быстро предупредила Милана. — Если журналисты пронюхают, то мне несдобровать.

Один журналист уже точно пронюхал, — подумал я с усмешкой. И хотел сказать милой собеседнице, что сексуальные девиации не по моей части, но решил не светиться.

— А что будет? — спросил я с иронией. — Убьют?

— Неприятности. Очень большие. И у меня, и у Димы, — объяснила Милана. — Ты не представляешь, какие влиятельные друзья у Мельгунова. И что они могут сделать.

— Например? Убить? Как Северцева? Я слышал, у него были серьёзные разногласия с Мельгуновым.

— Только профессиональные. Хотя, Гриша, конечно, таких, как Мельгунов терпеть не мог. Гриша был настоящим мужчиной. Сильным, надёжным, — добавила она, её голос дрогнул, я подумал, что мои подозрения о связи Северцева и Миланы не безосновательны. — Но он бы никогда не стал бы трепаться о своих партнёрах в прессе.