Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)
- Автор: Голубков Дмитрий Николаевич
- Год: 1981
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)». Краткое содержание книги:
Никого не было в комнате; казалось, никого и не знала и ее ждала она. Душное благоуханье цветов и смолистых стен, бледно-зеленые отсветы весеннего двора обитали здесь.
— Точно келья, — пробормотал Путята, садясь на табурет и обескураженно отирая вспотевший лоб.
Большая библия в истертом коричневом переплете поманила его взгляд. Он устало зевнул и, перелистнув несколько страниц, принялся читать.
Торопливые шаги простучали по ступенькам крыльца, дверь визгнула на потревоженных петлях; Путята захлопнул книгу, но встать не успел, крепко стиснутый, сзади объятьем друга.
— Путятка! А мне солдат сказал… Ну, здравствуй же!
Друзья неуклюже расцеловались.
— Как славно: ты у меня! Так, вдруг… Я почти и не надеялся, — быстро говорил Евгений. — Здесь глуше, чем в Кюмени, ей-богу! О, каково это — возвращаться после развода в пустую келью, и ни души, ни души… Спасибо вот, черемуха приспела, да библию старый вахмистр подарил. — Он улыбнулся. — А быть может, больше ничего и не надобно.
— Вот тебе и раз! Сам ведь писал, что надобны и страсти, и мечты и что не подчинишь общему закону шум жизни и тишину кладбищенскую.
— Поймал, поймал! — весело смутился Евгений. — Писал, не отрекаюсь. Но здешняя тишь — это не кладбищенское безмолвие. — Он отрицательно покачал головой. — Скорей монастырская… так предки наши, наскучив бранными подвигами, удалялись в пещеры и скиты, чтобы в тишине полнее расслышать голос души своей.
— Увы, нам-то не успели наскучить бранные подвиги.
— Увы, Путята. Но как наше гельсингфорское ристалище? Кто ныне там подвизается? Покорил ли Муханов утреннюю нашу красавицу? Какие новости в твоей судьбе?
— Новости? — Николя потупился с видом лукавого смирения и перчаткою тронул коричневый переплет. — Что наши глупые греховные новости в сравненьи с важной думой анахорета и вечной мудростью сей книги?
— О, в этом ты прав! Это чудо вечное и несякнущее. — Евгений бережно прошуршал пожелтелыми страницами, рябыми от капель соскобленного воска. — Вот, я тебе из Иеремии… — Он откашлялся и прочел глухим от волненья голосом: — "Господь поименовал тебя зеленеющей, прекрасной и плодоносной маслиной, но воздух многошумного города попалил ее огнем, и ветви ее испортились…" Словно о ней…
Путята нахмурился. Евгений горячо покраснел.
— Ах, извини, милый… Но послушай, как скорбит Иеремия о своем ослепленном народе.
— Полно о скорби, — остановил Путята и потащил из кармана конверт с пышнокрылым гербом. — Возвеселись, анахорет"
Баратынский, медленно бледнея, уставился на руки товарища. Николя встал и высоко взмахнул приказом.
— Под-писано — и с плеч долой! Точь-в-точь по Грибоедову. Пляши, прапорщик!
Евгений, продолжая неподвижно глядеть на друга, сделал неуверенный шаг. И вдруг, резко присев, пустился в пляс, неумело выкидывая ноги и отталкиваясь растопыренными пальцами от пола.
Путята, смеясь, попятился к столу.
— Вот не надеялся на этакую прыть! На, на же, бери! Заслужил — довольно!
Но Евгений, охваченный каким-то пружинным исступленьем, все плясал, громко топоча подкованными солдатскими сапогами и нелепо вскрикивая:
— Ух! Ух! Ну! Вдруг! Ух…
И так же внезапно затих, сидя на полу, опершись на ладони и прерывисто дыша. Крупные капли пота катились по лбу, мутные глаза блуждали по стене.
— У… Уморился, — выдавил он. — Помоги встать… — Он смущенно улыбнулся. — Одрябнул в ожидании. На радость и сил уже нет.
— Ты как с похмелья. — Путята тревожно засмеялся. — Как пьян, право.
— Конечно. Конечно, пьян, — неуверенно проговорил Баратынский. — Пьян избавленьем, радостью пьян… — Он размахнул руками и громко щелкнул каблуками. — О, конечно, я пьян и счастлив, Путята! Как благодарен я тебе!
…Вечером пошли на озеро. Евгений говорил без умолку.
— Ах, славно, славно! Но ты полюбуйся этим камнем: ведь живое, совсем живое чудище! Мшистое, косматое. Смотри: ударило закатом — и мох вспыхнул, и камень зажмурился. Наслаждается… Не правда ли, физиономия бородатого мудреца?
— Пожалуй что.
— Но чудесно, что ты со мною, — ведь начинается самый грустный мой час. Боже, какая тоска душит в весенние сумерки! Один, а природа прекрасна, и все дышит счастьем и дразнит напоминаньем… Гляди, как укоротились лучи: кто-то их подстригает украдкой…
— Ты стал совершенным фантазером.
— Да нет же — разве ты не видишь? Лучи страшно укоротились! Парки подстригают их. Злые парки, сокращающие нашу жизнь.