От мира сего [Роман, повести, рассказы]

Пребывание в больнице она обставляла поистине по-хозяйски: перво-наперво меняла на кровати белье и стелила свое, принесенное из дома, потом развешивала на стене, возле своей кровати афиши, на афишах ее имя и фамилия аршинными буквами: «Маргарита Долматова. Сильва, Марица, Баядера, Принцесса цирка».

Обычно она ложилась в палату-бокс, на две кровати, но порой, когда бокс был занят, приходилось ложиться в более населенную палату, коек на пять, а то и на шесть. И уж тогда Маргарита Валерьяновна давала себе волю: не успевала утром встать, как уже неслась к Вершилову или к лечащему своему врачу, а иной раз и к главврачу всей больницы, жаловалась, требовала, настаивала до тех самых пор, пока ее не переводили в двухместную, а порой и в одноместную палату.

Несмотря на годы, она тщательно следила за своей внешностью, румянила щеки розовым ружем, накладывала на лицо тон, сурьмила брови, красила тушью ресницы. Должно быть, когда-то она была миловидной, но это было, по выражению Вики Коршуновой, невероятно давно, пусть даже и чистая правда, однако до сих пор у нее остались манеры, кокетливые ужимки хорошенькой женщины, избалованной вниманием мужчин.

На этот раз Маргариту Валерьяновну положили в двухместной палате, рядом с Елизаветой Карповной.

Поначалу Маргарита Валерьяновна обрадовалась: все-таки, как бы там ни было, а два человека в палате не шесть и даже не пять.

Но вот она вгляделась в изможденное лицо Елизаветы Карповны, услышала ее тяжелое дыхание — Елизавете Карповне было как раз в этот день особенно плохо — и немедленно помчалась в коридор, к сестринскому посту.

Дежурила Алевтина.

— С кем это вы меня положили? — спросила Маргарита Валерьяновна.

— Как с кем? — в свой черед спросила Алевтина. — С очень хорошим человеком, это учительница, Елизавета Карповна.

— Учительница?

Маргарита Валерьяновна иронически расхохоталась.

— Меня, моя деточка, уже учить нечему, достаточно ученая… — Потом разом оборвала свой смех. — Переведите ее куда-нибудь, слышите?

— Куда же я могу ее перевести? — удивилась Алевтина.

— Куда угодно, только учтите, я не желаю быть с такой вот больной в одной палате. Еще заражусь чем-нибудь таким, чего доброго…

Маргарита Валерьяновна пошевелила в воздухе пухленькими, унизанными перстнями пальцами.

Алевтина опустила глаза. Как же так можно? Что за бестактность! Что за грубый и откровенный эгоизм! Хорошо, что Елизавета Карповна не может ее слышать.

Не говоря ни слова, Алевтина поднялась, побежала в палату напротив поста. Спустя минуту вышла из палаты вместе с Зоей Ярославной.

— Если хотите, мы можем вас перевести в другую палату, — сказала Зоя Ярославна. — Только заранее предупреждаю: палата рассчитана на шестерых, никак не меньше.

— Ну уж нет, — возразила Маргарита Валерьяновна. — А что, нет никакой надежды? Может быть, все-таки постараетесь, переведете меня в другую такую же двухместную, я, поверьте, просто боюсь лежать вместе с этой…