Война за пряности. Жизнь и деяния Афонсу Албукерки, рыцаря Ордена Сантьягу

Приступ начался в утренние сумерки. К десяти часам пополуночи последние «турки» были обращены «новыми крестоносцами» дома Афонсу в бегство. Когда они сбежали из Гоа, португальцы закрыли за ними городские ворота. В награду за проявленную доблесть Албукерки отдал город своим победоносным войскам на разграбление. «Некоторым удалось завладеть добычей стоимостью в две тысячи серасси (видимо, серафимов — В.А.)» — сообщал Пьетро Строцци в письме своему отцу, добавляя не без нотки сожаления: «Сам я не смог ничем поживиться, ибо был ранен стрелой в руку». Впрочем, молодой флорентинец, судя по всему, относился к жизни философски, утешая себя тем, что, по крайней, избежал смертельной угрозы: «Все могло быть гораздо хуже, ведь эти псы („неверные“ — В.А.) нередко смазывают свои стрелы ядом».[72]

Все без исключения мусульмане города Гоа (а не только мусульманские купцы мужского пола, как в прошлый раз) были, в наказание за поддержку Идалкана, преданы смерти. «Да будет их судьба уроком всем, кто вздумает замыслить измену» — писал Албукерки королю Мануэлу. Что ж, «из песни слова не выкинешь». Методы ведения войны XVI века были, с современной точки зрения, невероятно беспощадными. И даже церковь учила и проповедовала с храмовых амвонов, сколь богоугодным делом является истребление «неверных». Впрочем, не следует забывать и о том, что молитвенное делание, по слову святого апостола Павла, приравнивается к воинскому. И это далеко не случайно. Ибо церковь апостольская всегда была и остается церковью воинствующей. И по единодушному мнению Отцов церкви все христиане — как молящиеся, так и ратоборствующие против неверных с мечом в руках, относились к одному и тому же типу «воинствующего человека». Виднейший из древних Отцов Западной Церкви — блаженный (у римских католиков — святой) Августин, епископ Гиппонский (Иппонский) — еще в V веке Христианской эры сформулировал принцип взаимодополняемости: с одной стороны — те, кто в тишине своей кельи духовным оружием поста и молитвы борется с невидимыми бесами (духами зла, «аггелами сатаны»); с другой — те, кто железным оружием на поле брани защищает молящегося от «видимых бесов» — иноверцев и еретиков. И тех, и других блаженный Августин считал защитниками Христианского мира от врагов видимых и невидимых. Характерным в данной связи представляется дошедшее до наших дней послание блаженного Августина некоему Вонифатию (Бонифацию) — христианину и римскому воину, усомнившемуся в необходимости и возможности для человека, исповедующего веру в Христа, Который есть Любовь, воевать с другими людьми, хотя бы и не просвещенными светом истинной веры, ранить и убивать их: впоследствии Филиппинским), не говоря уже об Америго Веспуччи, чьим именем был назван весь Новый Свет — Америка.