Нас больше нет

— Мне в больнице, как мужу, отдали твои личные вещи, — отвечает на мой немой вопрос.

— А… ясно. — Отвожу от него взгляд, пялясь на кольцо. Примерять его было бы глупо.

— Я чай заварю, пока ты здесь разбираешься с вещами, — говорит он и покидает комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

Я откладываю коробку в сторону. Воровато оглядываюсь и подхожу к тумбочке со стороны, где спал Давид. Не скажу, что я на что-то надеюсь, но все же….

Ладошки потеют, когда выдвигаю ящик. Делаю рваный вдох, когда глаза натыкаются на такой же золотой ободок, как в моей руке. Только побольше и с глубокой царапиной. Прямо как на моем израненном сердце.

После того как я обнаружила кольцо Давида, время вокруг словно остановилось. Я думала, он выбросил его в ту же минуту, когда я вышла за порог его квартиры. Чтоб не видеть и не помнить о досадной ошибке. А он хранил. Зачем? Или, может быть, просто и не знал, что оно в тумбочке было, а я слишком заостряю на этом внимание?

— Оставь все здесь, я потом привезу в дом коробки, — я вздрагиваю от неожиданности, когда за спиной послышался голос Давида. Я даже не заметила, как он вернулся в комнату. Все это время я бездумно переставляла туда-сюда вещи и даже понятия не имела, что в этих коробках.

— Да, хорошо, — выдавливаю из себя хоть какие-то слова.

Я поворачиваюсь к Давиду лицом. Я сижу на полу, он нависает надо мной. Смотрим друг другу в глаза, и между нами витает неловкость, которой раньше никогда не было. Словно я случайно разгадала все слабые места Леонова и он об этом знает.

— Я обед нам заказал, уже принесли. Ты будешь есть?

Я киваю. Я и в самом деле проголодалась.

— Мне придется отъехать, появились неотложные дела. Сюда уже едут Богдан и Руслан, они тебя отвезут домой.

Вместо радости меня одолевает разочарование. Сама себя понять не могу: пару дней назад желала поменьше с Давидом видеться, а сейчас так спокойно рядом с ним.

— Мне в студию еще нужно. Продлить аренду и картину завершить.

— Сможешь перенести на понедельник?

— Наверное, — пожимаю плечами. — Но я хотела отдать картину Дамиру уже сегодня вечером.

— Ничего с ним не станет, подождет твой Дамир, — сквозь зубы цедит он, вмиг растеряв свою добродушность.

— Он тебе не нравится, — констатирую я.

— А с чего бы ему мне нравится? Я ж не баба, — криво усмехается он, прищурившись. Въелся в меня взглядом, словно прочесть мысли пытается.

— Как человек, Давид. Он не нравится тебе как человек. Почему?

Выдерживаю его взгляд, смотрю с вызовом. Отчего-то хочется, чтобы признался в ревности. Но это не о Давиде. Он скорее рад будет, если меня пристроит в другие руки.

— Он не обязан мне нравиться. Жду тебя в кухне, — резко отвечает он и выходит из спальни.

Все же он ни капли не изменился. Такой же категоричный и вспыльчивый. Если у меня и проскакивала мысль, что между нами может быть что-то более глубокое, чем просто секс, то сейчас я испытываю разочарование и понимаю, что нет. С Давидом связываться — душу наизнанку вывернуть и в сердце нож воткнуть. Поэтому стоит прекратить эти наши ночные свидания непонятного характера и сосредоточиться на другом мужчине.