Годы и дни Мадраса

— И поэтому вам приходится изучать теорию прибавочной стоимости?

— Но, вы знаете, она мне никак не дается. Чего-то я в ней не понимаю.

— Когда у человека треть такого огромного дворца, восемьдесят слуг и драгоценные камни, понять эту теорию ему трудно.

— Вы так думаете? — принц задумчиво посмотрел на дворцовые крыши.

С башни мы спустились в зал дурбара. Даже в запущенном состоянии он еще производил сильное впечатление. Высокий потолок поддерживали колонны, на стенах сохранилась роспись. Между колоннами были натянуты веревки, и на них висели рубашки, полотенца, дхоти. На узорчатом полу на циновках спали вповалку полицейские. Как выяснилось, это был полицейский отряд, обслуживающий выставку. Старший принц позволил им разместиться в зале дурбара. Пока мы ходили по залу, рассматривая полустертую роспись, откуда-то из-за колонн снова появился кланяющийся человек в длинном сюртуке.

— Принц, — тонким голосом запричитал он, — я не заметил, как вы ушли. Простите меня. Здесь я вас нашел.

— Не мешай нам, — буркнул принц, и человек в длинном сюртуке отошел от нас на несколько шагов, но потом продолжал полусогнутой тенью следовать за нами.

— Раньше меня сопровождало много слуг, — сказал Викрамасинг. — Теперь вот только двое. Второй где-то бездельничает.

— А разве вы один не в состоянии ходить по дворцу? — Принц удивленно поднял тонкие брови.

— А как же традиции? Должен же я отличаться чем-то от других?

— Мне кажется, это не обязательно.

— Но я ведь из королевской семьи…

Из зала дурбара мы прошли в павильон, где разместилась художественная выставка. Она на три четверти состояла из коллекции старшего принца. По стенам было развешано старинное маратхское оружие, стояли китайские фарфоровые вазы, в витринах лежали тонкие безделушки из пожелтевшей слоновой кости, музыкальные инструменты, резные раковины, причудливо выделанные кокосовые орехи. Служитель выставки угодливо согнулся перед принцем, а личный слуга принца надменно посмотрел на служителя и небрежным жестом отодвинул его в сторону. Принц чувствовал себя хозяином галереи. Люди, осматривавшие коллекции, почтительно расступались перед ним. Викрамасинг подходил к витринам, раскрывал их и брал все, что ему нравилось, оттуда.

— Вот, посмотрите, — говорил он, держа уникальную бронзовую фигурку Шивы в тонких пальцах, — это бронза периода Чолов. Мой отец — большой любитель вещей XI–XII веков. Если он видит что-либо подобное, он не жалеет денег. А вот здесь коллекция игральных карт. Видите, они сделаны из слоновой кости и кожи. Какой-то из этих комплектов был привезен из Европы в XVI веке. Только я не помню какой.

— Принц, — обратился к нему его «телохранитель», — вы прошли мимо статуи вашего предка.

— Ах да! — досадливо поморщился Викрамасинг. — Эта мраморная статуя изображает великого Серфоджи. Сфотографируйте ее.

Статуя, с моей точки зрения, не представляла никакой художественной ценности, и я отказалась ее снять, сославшись на недостаток света. Мы осмотрели всю коллекцию. Она была богатой и разнообразной.

— Вам нравится? — спросил принц.

— Очень, — искренне сказала я.

— Это еще не главное наше богатство, — принц покраснел от удовольствия. — Вы были в библиотеке «Сарасвати Махал»?