Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников

Причем я о Зализняке особенно ничего не знал к тому моменту. То есть не то чтобы слава распространялась и мы уже ждали… Нет. Странным образом это легло на почти не подготовленную почву. Ну и тем сильнее было впечатление. Как сейчас помню эту первую лекцию. Входит такой молодой человек в ковбоечке и, стоя у доски, раскручивает фантастические по точности и сложности определения. Просто дух захватывало — как это можно так ни разу не сбиться! Речь шла о графике, о системности графики, и он еще рассказывал про революционных матросов, как они изымали из типографий литеры «ѣ» и «ъ», и что так возникла практика замены разделительного «ъ» апострофом.

— После увольнения с ОСиПЛа Зализняка Хабургаев [94] и Горшкова позвали его читать спецкурсы на нашу кафедру, — рассказывает Мария Наумовна Шевелева, доцент кафедры русского языка филфака МГУ, — в весеннем семестре 1983 года. Я была свидетелем разговора Г. А. Хабургаева и К. В. Горшковой об этом. Идея принадлежала Хабургаеву, Горшкова ее с большим энтузиазмом поддержала. Читал он тогда два спецкурса: русскую историческую акцентологию и чтение древнерусских текстов (у последнего спецкурса я не помню точного названия). И последующие два или три учебных года (вплоть до инфаркта) так и продолжалось на русском отделении: два спецкурса — русская историческая акцентология и чтение древнерусских текстов, которое фактически превратилось в чтение берестяных грамот.

— Не помню точно, на каком году моей аспирантуры, — вспоминает Максим Кронгауз, — Андрею Анатольевичу не продлили его совместительство, как это было из года в год. И он перестал быть сотрудником МГУ. Ну, и как-то даже речи не шло о том, что он будет продолжать мной руководить, тем более что моя тема его не очень интересовала — ни приставки, ни теория референции — и было ясно, что это какая-то формальная вещь для него. А тут формальность, собственно, прервалась, и он — не могу сказать, что это было видно, но, по-видимому, он все-таки обиделся на то, что произошло. Это произошло в связи с большими изменениями в жизни ОСиПЛа, на котором мы учились: кафедру нашу слили с другой, заведовать стал Рождественский, и, в общем, это был такой демонстративный, политический в каком-то смысле жест. Он обиделся даже не на Рождественского, потому что Рождественский был совершенно чуждый человек, а на университет в целом, на непродление контракта. Насколько я понимаю, он не хотел иметь дела с университетом. Но это не очень обсуждалось, потому что видно было, что это была тема болезненная: несколько разговоров это показали. И я вынужден был поменять руководителя, моим руководителем — тоже чисто формально, но благородно — согласилась стать Ариадна Ивановна Кузнецова.