Сны Сципиона

Я нашел Гасдрубала на реке Бетис близ Бекулы. К тому времени, как я появился, он запасся серебром, будто комар насосался крови. Эти рудники были денежным сундуком Ганнибала, из которого тот черпал средства все эти годы на неутихающую в Италии войну. И в тот момент Гасдрубал успел пересыпать запас из сундука в походные сумки.

Пунийцы заняли очень выгодную позицию над рекой, укрепив лагерь на холме. Расположенный на двух террасах (на нижней стояли вспомогательные войска иберов, а на верхней располагался укрепленный лагерь полководца) он казался на первый взгляд неприступным. У меня было больше солдат, но, подойди вторая армия Карфагена, меня бы взяли в клещи и раздавили без труда. Надо было торопиться. И все же два дня я не решался дать сражение, не зная, как разделаться с пунийцами. Противник же не торопился спускаться со своей высоты. За эти два дня — как потом выяснилось — Гасдрубал успел отправить из лагеря обоз с золотом и серебром. Этот обоз тормозил бы его в случае бегства, но потерять его — означало потерять все, и он был готов лучше лишиться армии, нежели драгоценного запаса. Своим промедлением я позволил врагу утащить казну у меня из-под носа.

Наконец на третий день вызрел мой план: первым делом я отправил на нижнюю террасу стрелков и экстраординарнев — и они с легкостью захватили уступ. Пока длилась схватка (скорее беспорядочная, нежели упорная), я, с уверенностью, что ловко обманываю и отвлекаю противника возней на нижней террасе, разделил тяжелую пехоту на два отряда, и лично повел один из них штурмовать карфагенские позиции. Ну вот, я опять не совсем честен. Разумеется, я командовал этой половиной, но не шагал впереди, о нет. Мое место было в середине колонны, и назначенные телохранителями солдаты не отходили от командующего ни на шаг. Мой отряд двигался к лагерю карфагенян слева, в то время как Гай Лелий вел тяжелую пехоту, заходя справа. Никто не мешал нашему подъему, а бой за вторую террасу вышел кратким, успешным и почти что бескровным для нас. Поначалу никто не догадался, что наверху остался небольшой отряд, обреченный проиграть и быть истребленным, тогда как сам Гасдрубал еще до битвы, понимая, что ему не выстоять, увел из лагеря слонов и основное ядро пехоты. Я бы мог попытаться преследовать беглецов и настигнуть в пути — мы были явно быстрее, чем карфагенская пехота (я еще не знал, что обоз ушел за два дня до этого, так что и тут мои расчеты могли оказаться неверными). Но мои солдаты, захватив лагерь, тут же кинулись его грабить. Будто в насмешку прямо у ворот валялось несколько серебряных кубков. Вообразив, что весь лагерь полон серебра, мои воины рванули за добычей, и уже ничто их не могло оторвать от этого занятия. И хотя они действовали умело, то есть, как и положено в этом случае, половина стояла в охранении, половина — грабила, призвать их оставить лагерь и пуститься в погоню, где никто не обещал им успеха и добычи, я уже не смог бы. Вскоре разразилась гроза, и спуститься под дождем со скользкого склона стало невозможно. Так что я оставил мысль о погоне в тот вечер и в ту ночь. Опять время было упущено, и я до сих пор не могу сказать, что это было — воистину разгром противника или яркая обманка. Утром, через три часа после рассвета, подошли две другие армии — явились Магон, еще один брат Ганнибала, и Гасдрубал, сын Гискона. Они расположились вдалеке и пока не искали сражения, но и не уходили, выжидали. Так простояли они весь день у нас на виду. Спустилась ночь. Я выставил двойные караулы, опасаясь нападения.