Сферы влияния (СИ)

Это слово — «скверно» — профессор тогда повторил еще несколько раз, дважды покачал головой и ушёл, прекрасно понимая, что сделать ничего нельзя, да и не нужно.

Следствие шло два месяца. Два месяца одиночества в камере с белоснежными стенами. Почти отдых: сколько угодно книг, три раза в день — качественная и вкусная еда, и только изредка — допросы. Допрашивали её мягко и вежливо — и как героиню войны, и как незаменимого помощника Аврората и ДМП.

Гермиона больше не плакала и постепенно пришла к тому блаженному состоянию покоя, в котором и отправилась в зал суда. Она не боялась наказания — она его желала. На её совести было много преступлений, из которых разглашение тайны магического мира — далеко не самое тяжёлое. Она убила человека. Кровь Рудольфа Холмса была на её руках. Но даже если списать ту смерть на политическую необходимость или даже несчастный случай — разве то, что она сотворила с родителями, не заслуживает кары? Разве смерть Рона — не её вина? И разве не она нарушила клятву самой себе, забрав у Холмса воспоминания?

У Достоевского был блестящий момент — когда герой, еще недавно скрывавшийся от полиции, начинает прилюдно каяться в надежде на то, что кто-то его услышит и дарует ему заслуженное наказание. Гермиона давно не перечитывала того романа и не могла вспомнить названия, кажется, совсем очевидного, но этот эпизод не раз приходил ей на ум во время двухмесячного ожидания.

Суд был долгожданным. — Продолжается слушание по делу восемьсот сорок четыре «цэ». Гермиона Джейн Грейнджер, — произнес председатель, вырывая её из собственных мыслей, — вам вменяется в вину сознательное нарушение Статута о Секретности на протяжении восьми лет. Что вы можете сказать в свою защиту?

Это была формулировка, которую в протокол допроса включила сама Гермиона ещё лет десять назад. Тогда, молодая, полная энтузиазма и веры в свои силы изменить мир, она не могла подумать, что окажется той, кому этот вопрос задают. И уж тем более не могла подумать, что действительно ответит: — Ничего. — Ваши воспоминания были изучены, и было установлено, что на нарушение Статута о Секретности вас толкнул непосредственный начальник, бывший министр магии. Это правда?

Можно было сейчас кричать, что это Кингсли виноват. Но она никогда не любила перекладывать свою ответственность на других. Если бы рядом был Майкрофт Холмс, он сказал бы: «Глупо и нелогично», — и был бы прав. Мысль о Майкрофте оказалась неприятной — Гермиона была виновата перед ним. Если бы не она, он никогда не оказался бы втянут в проблемы магического мира. — Есть ли те, кто желает свидетельствовать против Гермионы Джейн Грейнджер и за неё?

Конечно, были. В основном, свидетельствовали в её пользу. Выступил Гарри, который добрых двадцать минут распинался о том, как несправедливо судить Гермиону за то, что она выполняла приказы своего начальника. Он приходил к ней несколько раз — безо всякого на то права, просто потому что он Гарри Поттер. Сообщил, что Шерлок выжил, выбрался из морга и скрылся где-то, а потом извинялся, хотя так и не сумел внятно объяснить, за что.

Выступила Джинни, но больше говорила о незаменимой помощи Аврорату в допросах особо сложных преступников. Выбрался из хогвартских теплиц Невилл, не имевший к делу никакого отношения, но пылавший праведным гневом. На какой-то миг Гермиона испугалась, когда вышел Тони Голдстейн. Она не боялась его обвинений, но в глубине души опасалась, что он сковырнул созданный ею блок, раскопал настоящие воспоминания. Но он только подтвердил, что она при нем стёрла память магглу, который знал о магии слишком много.

Наконец, все, кто желал высказаться, сделали это, и председатель суда стукнул молоточком по деревянной доске. — Волшебники и волшебницы Визенгамота, вина Гермионы Грейнджер не подлежит сомнению, — ещё бы, она ведь призналась, — кто за то, чтобы определить для неё мерой наказания заключение в Азкабане на верхнем уровне сроком на год и на три года запретить занимать административные или преподавательские должности?

Вверх поднялось совсем немного рук, и Гермиона перехватила недовольный взгляд мужчины в мантии МКМ — видимо, он подозревал, что более жёсткого наказания для неё никто не потребует. — Кто за то, чтобы приговорить ее к двухгодичному домашнему аресту с запретом на занятие административной или преподавательской работой на тот же срок?

В этот раз голосовали многие — больше половины.

Снова ударил молоток — приговор был определён.

Гермиону проводили домой под стражей, авроры сняли её чары полностью и наложили собственные, с дополнительным внутренним контуром, и настоятельно посоветовали не пытаться его взломать, чтобы не навредить себе. Гермиона и не собиралась. После суда на неё навалилась апатия. Хотелось спать, и она, только бросив несколько очищающих заклинаний, устраняя накопившуюся за два месяца пыль, повалилась на постель и заснула тяжёлым, неприятным сном, полным смутных и нечитаемых видений.

Проснулась она рывком от ощущения чужого взгляда. В тёмной комнате кто-то был. Сжала рукоятку палочки, затаила дыхание. Она не была бойцом и не могла понять, где притаился враг, но чувствовала его. Нужно было включить свет, использовать «Люмос», но она не могла. Сердце сковал ужас. Она не ожидала нападения, никому уже не была нужна — но кто-то пробрался к ней в защищённый аврорами дом и стоял в комнате, дожидаясь её пробуждения или готовясь нанести удар.

Свет вспыхнул сам, по глазам ударило, Гермиона вскрикнула и выпалила «Иммобилусом», но человек в углу мягко ушёл от удара и быстро сказал: — Успокойтесь!

Она выдохнула, приоткрыла слезящиеся глаза и увидела ночного гостя. Он был ей незнаком. В темной мантии, худощавый, высокий и с совершенно незапоминающимися чертами лица. Невыразимец. — Что Отделу Тайн нужно у меня дома? — спросила Гермиона, садясь на кровати и набрасывая на голые колени край одеяла. — Приятно, что вы по-прежнему хорошо мыслите, мисс Грейнджер. Моя фамилия Эванс, — как и у всех остальных невыразимцев, разумеется. Они все были Эвансами, Джонсонами или Смитами, изредка попадались Брауны, Скотты и Грины. — Здравствуйте, мистер Эванс. Что вам нужно? Я больше не работаю на Министерство, как вы знаете.