Каждый сам за себя

– Мало и очень сомнительно. Убеди меня. – попутно пробормотал Макс.

– Профессия врача предусматривает стерильность. Особенно тщательно следует заботиться о чистоте рук. Мыло с противомикробным эффектом сушит кожу, а антисептики, которыми приходится обрабатывать руки перед операцией, её и вовсе начисто уничтожают. Дерматит – мой частый компаньон. Чтобы хоть как-то защититься, я покупаю для себя медицинский спирт. Практика показала, что к коже он более щадящий. И обязательно смягчающий крем. Таким образом можно избежать осложнений, но что-то исправить не выйдет. Из-за частых микротрещин кожа зарубцевалась и стала грубой. А дёрнулась я потому, что любое несовершенство заставляет меня чувствовать себя неуверенно. Достаточно убедительно?

– Ты умница. – пророкотал Макс, прижимаясь губами к её голове. Он улыбался. Он был доволен. – Но я хочу знать о тебе всё. – бросил он слова с вызовом и отпустил Киру, позволяя переварить эту новость.

И так продолжалось изо дня в день. Макс испытывал, а Кира поддавалась. Она играла в покорность и со своей ролью справлялась откровенно плохо, он же делал вид, что этого не замечает. Спускал одну её оплошность за другой. Демонстрировал жёсткость на грани жестокости и тут же раскованно улыбался, оповещая о готовности зализывать любые раны. Он задавал тон, а Кире не оставалось ничего другого, как подстраиваться под непредсказуемый нрав. Она делала это, скрипя зубами, а Макс жадно впивался ей в губы всякий раз, когда хотел отвлечь.

Узнавать друг друга было непросто. Принимать партнёра таким, каков он есть, и того хуже. Непримиримость взглядов, битва характеров, противостояние желаний. Разговоры становились всё откровеннее, факт скорой близости давно не страшил. И лишь навязчивое желание Макса вывернуть Киру наизнанку, выпотрошить её мысли, вызнать сокровенное заставляло всякий раз в ужасе содрогнуться. Оставаться рядом было всё сложнее. Вопросы с его стороны становились изощрённее, они были прицельны и варианта солгать не оставалось. Тяга с её стороны – всё более томительной и изнуряющей. Когда реакция шла на его запах, на вибрацию голоса, когда прикосновения хотелось больше, чем желания сохранить себя. И было больно. Настолько, что Кира редко отказывала себе в удовольствии взвыть в голос, получив «ЕГО» недостаточно. Макс думал – злится, она же страдала. И дозу всякий раз требовалось повышать! А он, словно всё понимая, давал внимания меньше и меньше. Выработал противоядие на её провокации, научился не замечать откровенный вызов.