№ 23. Из воспоминаний П. Н. Милюкова[59]
Настроение Николая Второго характеризуется тем, что еще 23 августа [1915 г.] он принял на себя командование всеми сухопутными и морскими силами. Все попытки (в том числе письмо, подписанное восемью министрами) отговорить царя указанием на опасность и риск занятия этой должности не помогли. Распутин убедил императрицу и императора, что принятие командования в момент, «когда враг углубился в пределы империи», есть религиозный долг самодержца. Мистический взгляд на свое призвание, поддерживаемый сплотившимся придворным кружком, окончательно парализовал все другие влияния. Отныне все попытки извне указать царю на возрастающую опасность народного недовольства наталкивались на пассивное сопротивление человека, подчинившегося чужой воле и потерявшего способность и желание прислушиваться к новым доводам. Ходили слухи, что это состояние умственной и моральной апатии поддерживается в царе усиленным употреблением алкоголя. Отъезд царя на жительство в ставку выдвинул оставшуюся в Петрограде императрицу — посредницу и средоточие всех «безответственных» влияний. Министры, желавшие укрепить свое положение, начали ездить к императрице с докладами. Шайка крупных и мелких мошенников и аферистов окружила царицу и пользовалась своим влиянием, чтобы за денежную мзду обходить закон и доставлять частные изъятия и льготы: назначение на должности, освобождение от суда, от воинской повинности и т. д. Слухи об этих сделках распространилась в обществе и совершенно уронили уважение ко двору. Постоянно слышалось историческое сравнение с «ожерельем королевы Марии-Антуанетты»[60].
1916 год, последний перед революцией, не представляет того драматизма политической борьбы, как 1915 год. Но это только потому, что парламентская борьба уже использовала свои возможности и остановилась перед тупиком, из которого не было выхода. Позиции были заняты окончательно, и для обеих сторон ясно, что примирение невозможно. Общественные круги, которые сдерживались в 1915 году в ожидании возможного компромисса, теперь окончательно потеряли надежду на мирный исход. Вместе с тем и основное требование «министерства доверия» уступило место более решительному требованию «ответственного министерства», т. е. требованию парламентаризма. Мы видели, что в это же время придворным кругам даже «мнимый конституционализм» начинал казаться опасным опытом, от которого надо отказаться и вернуться к самодержавию…
Преемником Горемыкина[61] оказался… Б. В. Штюрмер[62]. Одного этого было достаточно, чтобы охарактеризовать пропасть, существующую между двором и общественными кругами. Для двора Штюрмер был приемлем, потому что его лично знали и ему лично верили; кроме того, он получил необходимую санкцию: поддержку Распутина и императрицы. Для общественных кругов был типом старого губернатора, усмирителем тверского земства. Его личной особенностью была его любовь к деньгам, и из провинции следом за ним тащился длинный хвост пикантных анекдотов о его темных и скандальных способах стяжания… Началась, по меткому выражению Пуришкевича, «политическая чехарда». Один за другим появлялись, пройдя через переднюю Распутина, или «бывшие», или никому не ведомые политические люди, проходили, как тени, на своих постах… и уступали место таким же, как они, очередным фаворитам придворной шайки.
Ходили слухи о германофильских связях Штюрмера и каких-то тайных сношениях его агентов, помимо послов, за границей. Все это при общеизвестной склонности правых кругов к сближению с Германией, к возможно скорому выходу из войны из страха перед грядущей революцией, сообщало правдоподобие слухам и вызвало усиленное внимание к ним в кругах общества, все более широких. Слово «измена» стало передаваться из уст в уста, и об этом брило громко заявлено с кафедры Гос. думы. Новую пищу эти слухи получили, когда возвращавшейся в Россию председатель русской парламентской делегации, посетивший летом этого года союзные страны, октябрист Протопопов свиделся в Стокгольме с представителем банкирского дома «Варбург и К°», обслуживавшего германские интересы, вел с ним разговоры о мире и завел потом через Стокгольм шифрованную переписку. Как-то так случилось, что именно после этого обстоятельства на Протопопова было обращено внимание двора…
вернуться
59
Милюков П. Н. (1859-1943) — буржуазный политический деятель, лидер кадетской партии, историк, публицист, один из вдохновителей гражданской войны против Советской власти, белоэмигрант. — Прим. сост.
вернуться
60
Разоблачение накануне французской революции 1789 г. продажности и скандальных махинаций придворных короля Людовика XVI и его жены Марии-Антуанетты. — Прим. сост.
вернуться
61
Горемыкин И. Л. (1839-1917) — председатель совета министров с января 1914 г. по январь 1916 г., ярый монархист, один из типичных представителей реакционной бюрократии.
вернуться
62
Штюрмер Б. В. (1848-1917) — помещик, крайний реакционер, монархист. В январе 1916 г. при поддержке Г. Распутина назначен председателем совета министров, потом одновременно с этим министром внутренних и иностранных дел; боролся не только против революционного и рабочего движения, но и буржуазной оппозиции.
