Русско-польские отношения и балтийский вопрос в конце XVI — начале XVII в.

Таким образом, обозначившийся поворот в международной ситуации русское правительство пыталось использовать для создания вассального государства в Прибалтике под русско-австрийским протекторатом, что согласовалось с общим направлением русской внешней политики, искавшей сближения с Габсбургами против Речи Посполитой.

Значение данных, сообщенных Л. Паули, очевидно. Они показывают, что в новой международной ситуации, сложившейся в начале интервенции, русское правительство все еще продолжало искать пути к решению балтийского вопроса. Вместе с тем не менее ясно, что новый план был лишь слабым подобием предшествующих проектов. И это не только потому, что попытка сближения с Габсбургами в условиях продолжавшегося польско-австрийского сближения[586] имела еще меньше шансов на успех, чем в 1599 г.[587] Не менее важно, что не могло быть речи о проведении его в жизнь, помимо воли шведского правительства, с которым царь Борис и его советники, готовясь к борьбе с Речью Посполитой, сами искали сближения и союза[588].

В новой системе отношений, начавшей складываться в Восточной Европе, значение балтийского вопроса для русской внешней политики стало явно отходить на задний план.

Усиление внутриклассовых и классовых противоречий в России начала XVII в., достигших своей кульминационной точки в крестьянской войне 1606–1607 гг., явилось новым мощным фактором, наложившим отпечаток на дальнейшее развитие международных отношений в восточноевропейском регионе. Русское феодальное государство, преодолевая сопротивление восставших, оказалось неспособным проводить активную внешнюю политику. Когда же затем с усилением противоречий внутри господствующего класса произошел распад единой государственной машины и на территории страны образовалось несколько претендующих на ее объединение политических центров, внимание этих новых правительств целиком концентрировалось на сфере внутрирусских отношений.