Все романы об Эмиле Боеве [компиляция]

Комната Афины. Очень светлая, очень чистая и, следует добавить, очень нарядная. Плакат с Эйфелевой башней не единственное ее украшение. На другой стене висит большой фотоснимок лондонского Пиккадили-Серкус с неоновыми рекламами и красными автобусами. Есть, хотя и более скромных размеров, виды Кельнского и Страсбургского соборов, а также синие морские заливы, желтые пляжи и белые виллы, утопающие в тропической зелени. На этажерке под плакатом с башней заботливо расставлены альбомы с видами разных частей света. Богатая коллекция, которую можно было бы назвать «Страны, в которых я никогда не бывала», потому что, насколько мне известно, Афина никогда не покидала пределов Болгарии.

Самый роскошный экспонат этого домашнего музея помещается в нише. Там восседает большая и красивая голубоглазая кукла в нарядном розовом платье.

— Я знаю, откуда родом эта красавица, — замечаю, едва увидев куклу. — Такие продаются на привокзальной площади в Венеции.

— От тебя ничего не скроешь, — бормочет Борислав.

Тема красавицы в розовом его явно не занимает.

Его покойная теща, по-видимому, была чудачкой, раз наградила дочь таким дурацким именем; могла бы назвать ее Марой или Тоткой, и это помогло бы ее ребенку избежать в будущем некоторых неприятностей. Афина раздражала наших коллег и их жен не только своим именем. Хотя держалась она скромно, ее понимание скромности явно не совпадало с пониманием дам нашего круга. Костюм, слишком изысканный для тогдашнего бедного времени, аккуратно уложенные волосы, маникюр и приглушенных тонов помада, не говоря уж о высоких каблуках, — все это явно свидетельствовало о бытовом разложении. Но самым раздражающим обстоятельством было то, в котором Афина вряд ли была повинна: ни высокая, ни низкая, ни худая, ни толстая, она была стройной, с приятным лицом и легкой светлой улыбкой, которая просто бесила наших дам.

«Ты только посмотри на нее, — шептались они, — все улыбается, как не знамо кто».

«Вертихвостка!» — комментировали ее умение двигаться легко, не натыкаясь на мебель.

Это было во время одного ведомственного мероприятия по случаю какого-то праздника, — первого и последнего, на которое Борислав отважился привести жену. Потом он посадил ее дома, где, по всей видимости, и ему самому предстояло вскорости надолго засесть, поскольку ему явно грозило увольнение. На укоры друзей о том, что ему следовало известить о предстоящей женитьбе начальство, он неизменно отвечал: