Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том I

Мой дядя не изменился за те десять лет, что я видел его последний раз – высокий худой мужчина, с соломенными волосами и водянисто-голубыми глазами. Только по обветренному лицу можно было определить, что он регулярно выходил в море. В остальном Картрайт выглядел, как средней руки коммерсант – в строгом черном костюме и с тонкой тростью. Дядя сухо поздоровался со мной и прошел в комнату матери.

Где-то через сорок минут мать позвала меня. Преодолевая нахлынувшую робость, я перешагнул через порог. Мать сидела на кровати, а дядя курил трубку у окна.

– Томас, – начала мать, – дядя Ник согласился расплатиться с нашими долгами. Он возьмет в аренду и суда твоего покойного отца, выплачивая нам ссуду. И у него есть к тебе предложение.

Картрайт вынул трубку изо рта и повернулся ко мне.

– Я бы мог оплатить твою учебу, – медленно произнес он, – если ты отработаешь эти деньги юнгой на моем корабле. Сходишь в пару рейсов – и я заплачу тебе столько, что хватит до конца обучения.

Мне не очень хотелось покидать Галифакс и тем более – вновь выходить в море. Но выбора не было, поэтому я молча кивнул.

Подготовка к отъезду длилась ровно столько, сколько требовалось дяде, чтобы принять дела от матери. Уже через неделю, я стоял на борту парохода с пафосным названием «Королева Виктория». К утру мы были уже в Сент-Джонсе, впрочем, города я толком не увидел, поскольку в порту мы сразу пересели на баркентину моего дяди, носящее странное название «Скесса».

Как я понял из разговоров моряков, они выйдут на охоту, не заходя в Тиллингейт, где еще стоят рыбацкие баркасы, ожидающие, когда море очистится ото льда. Однако, чтобы бить тюленей надо идти к Гренландии именно в конце февраля – начале марта. Опасное это плавание, многие охотничьи суда находят там свою погибель, но Картрайт всегда возвращался невредимым и с богатой добычей.

Тогда я еще не знал, чего ему стоило это «везение».

С первых же шагов по палубе «Скессы» меня поразило, что тут, видимо, не считали, что «женщина на корабле к несчастью». Место кока занимала Сигрид Торбёрг – немолодая датчанка из Готхоба. Ей помогала дочь Эрма, как и мать светловолосая и худощавая, с холодными синими глазами. Стряпали обе лучше любого кока, но столь вопиющее нарушение морских обычаев было странным. Я пытался разговорить кого-то из женщин, но они отвечали столь неохотно, что я быстро оставил эти попытки.

Матросов на «Скессу» набирали из коренных «ньюфи»: чистокровных англосаксов, ведущих родословную из Девоншира и Дорсетшира. Охотники на тюленей были скандинавы – исландцы, датчане, американцы и канадцы скандинавского происхождения. Других народностей почти не имелось и это тоже было странно – обычно на таких судах собираются моряки чуть ли не со всей Атлантики.

Я жил с матросами, хотя они и чувствовали неловкость, обращаясь к родственнику капитана. Да и я не стремился общаться с ними иначе как по делу. Кубрик охотников находился в пяти футах от нас. Однажды ночью я проходил мимо этого помещения и увидел, как из-за щели в двери пробивается слабый свет. Из любопытства я подошел ближе и услышал монотонное песнопение. Язык, на котором все это пелось, мне был совершенно незнаком. Я прислушался – показалось мне или среди грубых мужских голосов звучат и женские? Неужели Сигрид и Эрма с ними?