Бродвей: Бродвей. Мой собственный. Мания

Машин на улицах почти не было, но дети все равно не рисковали выбираться на мостовую. Зато молодые девицы уже были тут как тут — раскачивающиеся сумочки, жующие челюсти — единственный день, когда они могли продемонстрировать свою респектабельность, в то время как их конкурентки отступили в грязные вестибюли и затхлые вонючие задние дворы. Впрочем, поле боя и сейчас оставалось полем боя.

Бары открывались в час и сейчас были почти пусты. Из них три, в которые я заглянул, оказались вымыты, вычищены и пахли полиролью. Провались хоть весь дом в тартарары, но бар должен сиять!

В каждом я спрашивал, не заходил ли Ал Риз, и, когда мне отвечали «нет», просил передать, что я ищу его и собираюсь выбить ему мозги и печенку, когда найду. Я сделал еще пару намеков, из которых можно было заключить, что он каким-то образом связан с полицией, а в этом районе даже слух о таких делах мог доставить парню кучу неприятностей.

Но, по крайней мере, они начали воспринимать все так, как я хотел. Я — грубый полицейский, возвратившийся в места, где родился, чтобы повидаться с девицей, с которой вырос. Так что пока внешне все выглядело пристойно; меня не касалось, чем они занимаются. Абсолютно. Каждый должен оставаться на своем месте, если не хочет иметь неприятности.

Без пяти два Марта открыла мне дверь, и я почувствовал запах еды. На этот раз на ней были плиссированная юбочка и обычные туфли. Только на ней эта комбинация выглядела великолепно. Мы молча поели и отправились в кино смотреть картину, которую оба видели год назад. В семь мы поужинали у Смита в его «Бар энд грилл», а потом перехватили пару пива в местной забегаловке.

Два дня, и стереотип был готов. Слухи здесь распространялись так же быстро и бесшумно, как круги по воде, и, где бы мы ни останавливались выпить, разговоры вокруг прекращались тут же. Каждый следил за своими словами и избегал встречаться со мной взглядом по единственной причине — я был полицейским. На улице пьяные и попрошайки одаривали меня заискивающими улыбками и спешили побыстрее с глаз.

По пути домой я увидел на другой стороне участкового и направился к нему, держа Марту за руку. Я никогда прежде не встречал его, но он знал, кто я, и, когда мы подошли, приложил руку к козырьку:

— Добрый вечер, лейтенант.

— Привет. — Я протянул руку, и он пожал ее. — Мак Бриссом велел мне повидаться с вами.

Он покраснел и улыбнулся.

— Не думал, что он меня запомнит. Он был у нас инструктором. Меня зовут Хол Макнейл.

— Это Марта Борлиг, — представил я.

Он кивнул.

— Да, я часто вас здесь видел, мисс Борлиг.

Я ткнул ее в бок.

— Видная фигура!

— Заткнись! — сказала она ласково.

— Как в округе, тихо? — спросил я.

— Как обычно. Последние два дня какой-то бородач пугает старых леди по ночам, заглядывает в окна. Неделю назад была большая драка между двумя кварталами, три семьи с тех пор никак не могут помириться.