Искра войны [СИ litres]

Ворота хозяйственного двора были приоткрыты. И вот знакомая башня кордегардии, снова пустая. Латхус поднялся по винтовой лестнице вверх. Опять этот коридор, в котором будто нарочно потушили все лампы. Юлиан последовал в комнатку с бельем.

– Приведи себя в порядок. Омой руки карьением. Затем мы отправимся к почтенной Маронавре, – зазвучали знакомые слова.

Юлиан поморщился от приказа, скинул грязные сапоги и надел мягкие туфли с кисточками. Затем окунул свои руки в прозрачную воду, которая пахла кислотой, и обмыл ладони от возможного яда.

Потайная дверь в бельевой открылась. Затем последовала череда пыльных коридоров, по которым ходит не так много людей. И вот показался проем, из-под которого лился свет и запах мирта с ванилью.

В прошлый раз Юлиан был одержим яростью, а теперь его сковало смущение, потому что не каждый день приходится заходить в покои к королеве. Он вытер вспотевшие ладони и коснулся ручки двери, пока Латхус уже возвращался к лестнице.

Наурика сидела в кресле у камина, в котором трещали поленья. Отблески огня играли на ее горделивом лице, блестели на золотых украшениях в косе и пышной сорочке. При скрипе двери она повернула голову, но сделала это нарочито медленно. Взгляд ее, спокойный и властный, замер на вошедшем Юлиане, и тот отвесил поклон. Королева не ответила. Она лишь скользнула взором вниз, к ногам, и Юлиан, сам не осознавая, тоже посмотрел на свои туфли – уж не будут ли там грязные сапоги.

– Доброй ночи, ваше величество, – произнес негромко он и скинул плащ на спинку пышного, алого диванчика.

– А ты сегодня вежлив, Вестник. И чист.

Наурика насмешливо вскинула брови. Лоб ее, высокий и округлый, отливал белизной, а на полных губах притаилась полуулыбка. Две толстые косы, мягкие как южный шелк, лежали на покатых плечах. Королева ждала, не шевелилась.

Юлиан понимал, что с ним играют.

– Ваше величество, сегодня другие обстоятельства, – не спрашивая разрешения, он присел в кресло напротив. – Вы сегодня, как я вижу, тоже в более добром расположении духа.

Юлиан потянулся к столику справа, который ломился от яств. Здесь были и серебряные подносы с сушеными виноградом, персиками, хурмой и грушами, и отливали рубином графины с кровью и вином. Взяв в руки бокал с уже налитой, остывшей кровью, он привычно принюхался и отхлебнул.

Наурика тоже выудила с блюда виноградину. Бокал с алым вином покоился у фруктов, но очень скоро королева взяла его в белую руку и отпила из него. Затем сказала:

– Сначала я желаю принять извинения от тебя, Вестник, за твою дурную выходку.

Юлиан внутри напрягся, негодуя от женской обидчивости, которая довела до исступления не одного мужчину, но ответил, наоборот, притворно добродушно и легко, чтобы сгладить ситуацию.

– Прошу меня извинить, ваше величество, что я снова покажусь вам не породистым жеребцом, а свиньей. Однако я не намерен приносить извинения, – и он качнул головой, разглядывая завязки на платье, нарочито подраспущенные – только руку протяни и платье скатится с плеч.