Друзья и недруги. Том 1

Ухватив пальцами ее подбородок, он заставил Элизабет повернуть к нему голову и вопросительно посмотрел ей в глаза. Она собралась с силами и еле слышно прошептала:

– Я беременна.

Вилл долго смотрел на нее, словно смысл того, что она сказала, не дошел до него. Потом его глаза потемнели, прищурились, и он спросил:

– Когда должен родиться ребенок?

– В конце октября, – ответила Элизабет. – Я думаю, мы зачали его той ночью, когда ты сердился на меня из-за Алана.

Вилл медленно отнял ладонь от лица Элизабет и, отвернувшись, посмотрел куда-то вдаль. Он долго молчал. Элизабет, совершенно убитая, крепче обхватила себя, чтобы скрыть от него все-таки пробивший ее озноб.

– И ты ничего не замечала четыре месяца? – наконец заговорил Вилл.

– Я давно поняла, что со мной не все ладно, – вздохнула Элизабет, – и, конечно, догадалась, в чем дело, но боялась признаться тебе.

Он не стал спрашивать, чего она боялась, и внимательно посмотрел на Элизабет:

– О чем же ты думала все это время, пока молчала, и что собиралась делать?

Она хотела сказать, что не станет ему в тягость, что Эллен предложила перебраться в ее дом, где она и ребенок смогут как-то прожить. Но вместо всех заранее приготовленных ответов смогла сказать только одно:

– Я поступлю так, как ты решишь, Вилл.

Заметив едва уловимую усмешку, пробежавшую по его губам, Элизабет похолодела от страха. Ей пришла в голову мысль, что он может потребовать то, на что она не согласится ни при каких условиях. Прижав к животу ладони извечным жестом матери, защищающей будущего ребенка, она, не сводя с Вилла глаз, покачала головой.

– Травить его я не стану, даже не думай об этом! Ведь он уже живой, – помедлив, она почти беззвучно добавила: – И он твой.

Выслушав ее, Вилл глубоко вздохнул.

– Какая же ты глупышка, Лиз! Как ты могла подумать, что я заставлю тебя пойти на такое? От этого ведь и умирают. Иди-ка сюда, ко мне!

Она не шевельнулась, по-прежнему не сводя с него широко раскрытых, полных отчаянной решимости глаз, и тогда он сам обнял ее и сильным движением пересадил с травы себе на колени. Обнимая Элизабет, Вилл испытал неведанное до сих пор чувство: в его руках была не просто она, а ее жизнь, даже две жизни. Он вдруг с предельной ясностью осознал, что только от его слов, которых сейчас ждет и боится услышать Элизабет, будет зависеть, как сложатся эти жизни – благополучно или крайне несчастливо. Время юношеской беспечности миновало, и вопрос, от которого он прежде небрежно отмахивался, превратился в едва ли не самый главный и требовал разрешения. Вилл глубоко вздохнул, и в его глазах отразилась готовность пойти навстречу судьбе и исполнить свой долг.

– Ничего не бойся, Лиз, – услышала Элизабет его спокойный уверенный голос, – я не оставлю тебя. Мы обвенчаемся.

Когда она услышала то, на что не смела даже надеяться, силы окончательно покинули ее, и она взахлеб разрыдалась, уткнувшись лицом Виллу в грудь.