Строптивые фавориты [litres]

22 октября у Анны начались роды, и король прислал в особняк ее отца четырех высокопоставленных придворных дам и четырех епископов, дабы засвидетельствовать рождение младенца королевской крови. Анна ужасно страдала, корчась в схватках от нестерпимой боли, но это не помешало епископу Винчестерскому учинить ей настоящий допрос, требуя признаться, кто является отцом ребенка и не спала ли она еще с кем-нибудь помимо него. Анна нашла в себе силы простонать, что младенец есть плод чресел герцога Йоркского, с которым она тайно обвенчана. Присутствующие заявили о своей уверенности, что Анна говорит правду; тем не менее Иаков отрицал свою причастность к этому событию.

В начале ноября на подмогу Марии Оранской в Лондон прибыла королева-мать Генриэтта-Мария, воодушевившая придворных на дальнейшее обливание несчастной роженицы ушатами клеветы. Иаков повсеместно распинался о том, какое отвращение вызывает у него распутство бывшей возлюбленной, и уверял всех, что россказни Анны о заключении тайного брака есть не что иное, как чистой воды вымысел. Однако на эту удочку не клюнул тот человек, которому надлежало сказать в этой истории последнее слово, – король Карл II. Он заявил королеве-матери, что как приличия, так и совесть требуют от него поддержать этот брачный союз, в правомерности которого у него нет ни капли сомнения; все же истории, порочащие репутацию Анны, по его разумению, проистекают из «злонамеренного заговора, затеянного негодяями». Дабы поддержать лорда-канцлера и поднять престиж Анны, он пожаловал ему титул графа Кларендона. Брату же Карл безоговорочно указал «пить ту бражку, которую заварил, и спать с той, которую сделал своей женой».

Противоречить королю герцог Йоркский не посмел и 20 декабря официально признал Анну своей женой. Клеветавшие на нее придворные теперь валом повалили во дворец приложиться к ручке новоиспеченной герцогини Йоркской. Через четыре дня скончалась от оспы принцесса Оранская, раскаявшись на смертном одре в тех измышлениях, которые изливала на Анну. Эта исповедь произвела глубокое впечатление на королеву-мать. Она сменила гнев на милость и 1 января 1661 года, перед возвращением во Францию, приняла сына и невестку «с таким же благоволением, как если бы их супружество было угодно ей с самого начала». В тот же самый день после полудня новорожденный был окрещен Карлом, а восприемниками у купели были король и королева-мать. Тем не менее велико было количество обывателей – и не только, – негодовавших по поводу бракосочетания герцога Йоркского с распутной женщиной низкого происхождения и разделявших мнение Сэмюэля Пипса[50]: «тот, кто брюхатит девку ребенком, а затем женится на ней, уподобляется человеку, наложившему дерьма в свою шляпу и затем надевшего ее себе на голову».