Ката - дочь конунга

— Нездорова я, — Анна поглаживала низ живота и слегка морщилась, — боюсь. Поезжай на торг, дам тебе в помощь пару мужиков покрепче…

Боярыня задумалась.

— Возгаря возьмешь, да Горазда. Душица с вами тоже. Она торг знает, сама оттуда, отец ее уж лет двадцать торгует в рыбном конце.

Маша кивала. Ей хотелось отплатить этой женщине за ее доброту, а, кроме того, слова о скорой боярыниной смерти нехотя пробрались в голову и всплывали регулярно, пугая Машу. В такие моменты она старалась гнать дурные мысли, но происходило это не столь быстро, как бы хотелось.

— Ратибор с вами поедет, — подумав, добавила боярыня, — пусть поможет, да проветрит буйную голову. И Богдана возьми. Пусть мальчонка порадуется.

Сборы на торг были долгими и тщательными, будто бы они собирались, как минимум, заночевать в городе. Пламена долго принаряжала Машу, закутав ее в две шерстяные юбки, предварительно натянув на ноги выше колен теплые вязаные чулки, а сверху, расшитую цветной ниткой и мелким бисером, шубку чуть ниже бедер. На голову поверх тонкого белого платка приладила шапочку с оторочкой, а в уши вдела тяжелые серебряные серьги в форме витиеватого ромба.

Поцокав в восторге языком, Пламена посетовала, что и ей нельзя на торг, из чего Маша сделала вывод, что выходы за ворота для женщин были сродни выходу в свет в двадцать первом веке.

Во дворе уже ждали кони. Ратибор сидел в седле. Нетерпеливо пощелкивая тонким хлыстом по сапогу. Конь под ним переступал, тоже слегка нервозный. Маша в очередной раз изумилась, как же похож парень на Светислава.

— Заждались уже, красавица! — Ратибор улыбнулся, хлопнул коня по крупу и вылетел в открытые ворота.

Машу усадили на лошадку. Она и раньше очень боялась, но сейчас оказалось, что сидеть придется боком, а это было еще страшнее. Вцепившись в поводья, она сжала бедра, стараясь не елозить по седлу и мысленно попросила лошадку не торопиться, чтобы не стряхнуть ее по дороге.

— Ты боишься? — услышала она детский голос и обернулась.

Богдан сидел в седле взрослой кобылы и было заметно, что мальчик чувствует себя очень уверенно.

— Немножко, — призналась Маша, — я ни разу не ездила боком.

— Это неудобно, — согласился мальчик, — но ты не бойся, лошади чувствуют страх и стараются скинуть седока.

Процессия выехала за ворота и двинулась в город. Маша ехала посередине, до судорог стискивая пальцы на тонких ремнях, справа, старательно сдерживая молодого коня, покачивался Ратибор, слева, не замолкая ни на минуту, Богдан. Маша посматривала то на одного, то на другого. Конечно, она уже знала, что Богдан — сын Ратибора. Тот самый крапивник, о котором шептала Пламена. Мальчишку любили все, не по приказу хозяйки дома, а за легкий характер и способность расположить к себе. Все, кроме родного отца. Ратибор, казалось, совсем его не замечал, да и Богдан, чувствуя отношение, старался не докучать парню. Маша мысленно прикинула — если Ратибор ее ровесник, а мальчику недавно исполнилось шесть, значит юному родителю исполнилось всего четырнадцать на момент появления сына на свет. Конечно, отцовских чувств он не испытывал. Он и страсти-то к матери своего ребенка не переживал, тем более, что девушка, обнаружившая беременность, и бросившаяся в ноги к боярыне, хоть и получила достойный уход, родов не пережила, и маленький байстрюк переехал в боярский дом.