Сноха

— Какой же ты классный, — повторяет Тереза, обхватывая мои бедра ногами. Я несмело отодвигаю в сторону полоску стрингов и устремляюсь к заветной цели. Вбиваюсь по самые яйца с удвоенной силой. Запускаю язык в Терезин рот и хозяйничаю там, как пират на захваченном судне. Поднимаю ее на руки и чувствую себя настоящим мужиком.

Мы кончаем одновременно. И впервые в жизни я испытываю сумасшедший ураган эмоций. Даже отдышаться сразу не получается.

— Для начала неплохо, — говорит мне Тереза, вернувшись из душа. Она деловито открывает окно, чтобы изгнать из помещения дух страсти, который, как мне кажется, пропитал на веки вечные стол, кушетку и книжный шкаф.

— Ты где учишься? — спрашивает меня Тереза, подойдя к зеркалу. Красит губ и смотрит на меня лукавым взглядом.

— В академии экономики и финансов, — бормочу я и ловлю себя на мысли, что снова бы сгреб Терезу в охапку.

— Повторим? — нагло улыбаюсь я.

— Завтра, мой академик, — легко отмахивается она. — Я приеду к окончанию пар. Ты до которого часа учишься?

— Да я могу и прогулять, — лыблюсь я, поедая ее взглядом.

— Нет, — крутит она головой. — Мы все люди взрослые и несем ответственность за свои действия. Делу время, потехе час, знаешь такую пословицу?

— Слышал, — бурчу я, даже не понимая, как смогу дожить до завтра без Терезы. — Я с ума сойду, — вздыхаю, прижимаясь к ней. — Не оставляй меня так, Тесочка.

— На вот, — стягивает она стринги и протягивает их мне. — До завтра доживи, пожалуйста. У меня на тебя большие планы.

— Тесочка, — шепчу я, обнимая ее и задирая и без того стоящую колом юбчонку. — Девочка моя, я не могу, — рычу ей в ухо. И приподняв ее, запускаю пальцы во влажные складки. — Не оставляй меня. Возьми с собой. Умоляю!

— Завтра, — строго заявляет Тереза и, вырвавшись из моих объятий, спешит к кабинету, откуда выходит ее муж и моя мать. А я прячу стринги в карман и, соврав матери про адскую головную боль, ухожу домой.

Следующий день кажется мне мукой, и я с трудом досиживаю до последней пары. Все мечтаю о Терезе, представляю, как буду входить в нее снова. Да и какой пацан в свои восемнадцать не мечтает вдуть милфе? Но положа руку на сердце, или куда-нибудь пониже, мамаше Стифлера грести и грести за моей Терезой.

— Ты словно чумной, — бросает мимоходом мой дружок Генка Селищев. Мы с ним не разлей вода. Одинаковые прически, татуировки и шмотки. Видимо поэтому после аварии его опознают как Кирилла Косогорова.

А меня с Генкиными документами Тереза вертолетом отправляет в Москве. Она же оплачивает пластику у очень известного хирурга и папиного учителя. Но до аварии, перевернувшей мою жизнь с ног на голову, еще целых пять лет. До женитьбы на Ольге — два года. И четыре года до гибели Терезы, когда пьяный водитель грузовика смял Мерс с моей милой в лепешку.

За те полгода, что прошли со дня смерти Терезы, я не переставал оплакивать ее. При любом удобном случае мотался на кладбище и молча сидел на черной мраморной скамье. Навещал Колю, топил тоску в водке и в воспоминаниях, но так и не смог забыть свою любимую. Даже к родителям и к Ольге я не испытывал ничего подобного. Скучал по ним поначалу, пока Тереза, эта хитрая бестия, не предложила устроиться к отцу личным телохранителем.