Невернесс [litres][Neverness]

Соли с деланой скорбью потер виски и сказал:

– Благословенные Острова – всего лишь мечта. На юге нет ничего, кроме голых скал и льдов – вечных льдов. – Он сказал это, как было условлено заранее, чтобы никто из деваки не вздумал отправиться на юг и не погиб в погоне за мечтой.

Но Лиам с яркими голубыми глазами смельчака и мечтателя сказал:

– Вам надо было идти дальше на юг, а не возвращаться на Квейткель. Льды не могут тянуться вечно – на краю их лежат Благословенные Острова. Воздух там теплый, а с неба падает не снег, а вода.

– На юге нет ничего, кроме льда и смерти, – ответил Соли.

Лиам посмотрел на Катарину, откинувшую капюшон своей парки, и пробормотал:

– Пожалуй, это к лучшему, что вы вернулись на север.

Мне не нравился этот задиристый молодой человек и не нравилось, как он смотрел на Катарину, которая, поднеся миску к губам, дула на горячую похлебку. Даже по стандартам цивилизованного общества он был чересчур красив для мужчины со своим прямым носом и длинными ресницами. Волосы его и роскошная борода были золотистого цвета – масть, которая у человека всегда казалась мне неуместной. Его улыбку все находили обаятельной – я же, глядя, как он улыбается Катарине, мог думать лишь о том, что зубы у него слишком ровные, а губы слишком красные, полные и чувственные.

– На юге нет ничего, кроме льда и смерти, – в кои-то веки согласившись с Соли, подтвердил я. – Только глупец стал бы искать свою смерть во льдах.

– То, что для слабого сумасбродство, для сильного доблесть – так говорят у нас.

– Когда ты проедешь тысячу миль по льду и будешь вынужден убить вожака своей упряжки, тогда и поговорим о доблести.

Лиам, посмотрев на меня, смекнул, наверное, что лестью добьется большего, чем оскорблениями.

– Конечно же, только сила и храбрость позволили Сенвелине перебраться через замерзшее море, пережив бури и холодное Дыхание Змея. Мой брат Мэллори очень храбр, а моя сестра еще и красива. Это хорошо, что вы вернулись домой и такой красивой женщине не придется выходить замуж за Бардо, своего храброго двоюродного брата.

Мне неприятно было видеть, как улыбнулась ему Катарина после этих слов. Улыбка была дерзкая, интимная, с немалой долей любопытства. Необходимость выдавать себя за ее брата угнетала меня. Мне хотелось взять Лиама за шиворот, встряхнуть его и сказать, что это я довожусь Катарине кузеном, а не Бардо. А также сообщить ему и всем остальным, что, как только мы вернемся в Город, Катарина уж непременно выйдет за своего двоюродного брата – настоящего. Но я молчал, стиснув челюсти.