Наследница огненных льдов

– То есть как это? – удивилась я. – Но ведь на карте эти селения указаны. Вот, чёрные точки в устьях рек.

– К устьям рек местные перекочёвывают на лето, пока идёт рыба. Но они могут разбиться на несколько артелей, и разные семьи будут рыбачить на разных участках реки. Юкольники с амбарами вы увидите, а вот будут ли там люди – не знаю. Сезон ведь заканчивается, кедрачёвцам и каменцам пора подниматься вверх по рекам в свои зимние селения у подножья гор и начинать охоту на толсторогов.

– Но ведь не случится ничего страшного, если на побережье мы не встретим аборигенов, – предположила я.

– В Кедрачёвке – не страшно. Если юкольники пусты, пойдёте дальше на юг до Энфоса. А вот Каменку всё равно придётся найти, где бы она сейчас ни стояла. Хоть поднимайтесь вверх по течению до гор, а Каменку найдите. Не будет людей с байдарой, не будет вам и переправы на Медвежий остров.

Былое воодушевление предстоящим походом заметно померкло после его слов, но отступать было некуда – дядя Руди не сможет ждать нас вечно.

Закупленные товары пришлось нести до дома Аструпа в три приёма и Эспину, и мне. Как всё это нагрузить на холхутов, а потом нести на своих плечах от Кедрачёвки до Энфоса, я не представляла. Зато Эспина это нисколько не смущало, и я решила всецело положиться на его видение ситуации. Эспин ведь обещал, что у нас всё получится.

А потом был поход на почтамт и в банк. Если отправить телеграмму дяде Густаву с известием, что дядя Руди по-прежнему не найден, и мы с Эспином немного задержимся на островах, получилось без проволочек, то обналичить в банке дорожные чеки не вышло – в кассе не было наличных денег, ибо их так и не завезли в Кваден пароходом.

– Вы случайно не знаете, – спросил Эспин кассира, – а в Эфросе или хотя бы в Сульмаре банкам доставляют наличность?

– А куда, по-вашему, уплыли наши денежки? – забрюзжал он, – Разумеется, в Энфос и Сульмар. А про Кваден как будто и забыли, как будто мы не столица Полуночных островов.

Пришлось покинуть банк ни с чем, вернее, с чековой книжкой, которая вряд ли впечатлит речных кочевников, если нам понадобится что-нибудь у них купить в дорогу. Хотя, кладовщик говорил о брикетах спрессованного чая, что сойдут чуть ли не за валюту, а их мы накупили впрок – мало ли что.

Не успели мы с Эспином вернуться домой, как у почтамта нас нагнал телеграфист – дядя Густав прислал ответ.

– Что там? – заинтересовалась я.

Эспин лишь недовольно усмехнулся, закончив чтение, после чего скомкал бланк телеграммы и сунул его в карман.

– Ничего особенного, – ответил он, – отец приказывает мне возвращаться домой и тащить тебя обратно.

– А что ты?

– А что я? Должен же я выяснить, чего стою в этой жизни. Не волнуйся, завтра рано утром с началом отлива двинемся в путь.

Я была ужасно рада это слышать. И ещё радостнее стало, когда вернувшись домой, я услышала от Брума промямленное через силу:

– Ладно, – шаркая ножкой по столу и не глядя мне в глаза, протянул он, – пойду с вами. Но только ради наставника, как тогда, на шхуне в Студёном море. Но если вы оба в дороге помрёте, – и тут он сверкнул на меня красноватыми в полутьме зрачками, – то знайте, я вас брошу и вернусь назад, в этот дом, к механику.