Кровь Рима [ЛП][The Blood of Rome]

Люди вторили его крику и с оглушительным грохотом ударяли мечами по щитам. Макрон смотрел на происходящее с противоречивыми эмоциями. В нем было обычное волнение от предстоящего действия, но также и тревожное чувство, связанное с его давним другом. Он никогда не слышал, чтобы Катон говорил в таких холодных, кровожадных выражениях. Вместо обычного желания выиграть битву с минимальными потерями для всех сторон, которое Макрон мягко оправдывал чересчур длительным чтением поэзии и философии, Катон жаждал смерти и разрушения с глубиной чувств, превосходящих даже жажду боя Макрона.

Катон покачал головой в разные стороны, чтобы расслабить мышцы шеи, а затем занял свое место во главе штурмовых центурий. Макрон опустился рядом с ним.

- Господин, - сказал он тихим голосом. - Тебе нет нужды идти со мной и ребятами.

- Ты знаешь меня, центурион. Я не буду просить людей делать то, что не готов сделать сам.

Макрон вздохнул.

- Тебе нечего доказывать. Ни им. Ни мне. Никому. Кроме того, мы не можем позволить себе такой риск.

Катон мрачно улыбнулся.

- Риск? С каких пор ты беспокоишься о риске?

- С тех пор, как мы впервые поставили палатки на территории парфян. Если мы хотим довести это безрассудство до конца и вернуться в Сирию с неповрежденной шкурой, нам нужно, чтобы ты вел нас, господин. Если ты погибнешь сейчас, то есть большая вероятность, что остальным придет конец.

Катон тупо уставился на него, а затем сухо усмехнулся. - Не тебе оспаривать мои решения. Делай свою работу и веди своих людей.

Не успел Макрон даже подумать о протесте, как Катон через плечо прокричал: - Преторианцы! Вперед!

Он двинулся вперед ровным шагом, и люди двинулись за ним. Они проходили через промежутки между онаграми и наваленными за ними грудами камней. Как только они отошли на безопасное расстояние, команды онагров подожгли снаряды, чтобы дать несколько последних выстрелов по стене и за внутреннюю стену, чтобы поразить тех, кто укрывался за ней. Катон шел к сторожке, за ним следовал Макрон и его центурия, а центурион Игнаций и его люди держались позади. Впереди, на развалинах по обе стороны от ворот, стояли копейщики и пращники, некоторые из них оглядывались назад и приветствовали приближающихся преторианцев. Обломки и осколки ворот были разобраны за ночь, и теперь в Лигею вел свободный путь.

Катон поднял свой щит и крепко сжал его, когда он резко остановился и выкрикнул приказ.

- Первая центурия! Формировать тестудо!

Катон проскользнул обратно в переднюю шеренгу, Макрон и один из его людей сомкнулись по обе стороны, а те, кто стоял позади, держали свои щиты, чтобы защитить их с флангов и сверху. Как только грохот щитов друг о друга прекратился, Катон отдал приказ продолжать наступление. Под крики Макрона они медленно прошли через арку и вышли на усыпанное обломками пространство за ней. При дневном свете внутренняя стена была хорошо видна над ободом его щита, и Катон увидел, что она тянется по пологой кривой от тех мест, где стены не были повреждены осадными орудиями. На земле все еще оставались следы пожаров от зажигательных снарядов, выпущенных по стене, а также темные пятна и мазки засохшей крови от неудачной атаки. «Так или иначе», - подумал Катон,- «до конца дня прольется еще много крови».