Кровь Рима [ЛП][The Blood of Rome]

Тем временем люди, выбранные для штурма, были накормлены и отдохнули, и были гораздо свежее, чем их изможденные и измученные противники. Центурии Макрона и Игнация должны были возглавить атаку, а Порцин, Плацин и их люди составили резерв, готовый последовать за ними вместе с пращниками и иберийскими копьеносцами, как только будет взята внутренняя стена. Преторианцам было приказано оставить свои копья в лагере. В предстоящей схватке в ближнем бою лучше всего было орудовать короткими гладиями.

- Доброе утро, господин. - Макрон приветствовал Катона, когда трибун подошел к нему. - Парни хотят порвать этих хренососов в городе. Верно, парни? - Он повернулся к тем, кто стоял сразу за ним, и многие из них ухмыльнулись и утвердительно кивнули.

- Это хорошо, - категорически признал Катон, не удостоив их взглядом и уставившись на Лигею. С тех пор как началась осада, он почти не мог заснуть, и теперь ему приходилось заставлять себя думать ясно. Каждый раз, когда он ложился на свою походную кровать и закрывал глаза, его разум отказывался перебирать в памяти детали осады и его более широкой миссии, пока девушка-служанка Берниша чистила его калиги и доспехи. Даже когда сон приходил, его нарушали мрачные сны о судьбе центуриона Петиллия. Иногда Катон сам охотился за ним в темном лесу, пока парфяне не сбивали его с ног и не заставляли разделить ужасную смерть его людей. Он просыпался весь в поту, дрожащий и расстроенный. Ему и раньше доводилось терпеть бессонницу, но не такие кошмары, которые преследовали его теперь. Но почему судьба Петиллия так тревожила его, когда он много раз видел ужасы войны? Он не мог понять этого: кроме смутного ощущения, что в нем что-то изменилось, он чувствовал постоянную усталость от роли солдата и непосильного бремени, возложенного на него обязанностями командира. Он знал других офицеров, которые не справлялись с нагрузкой, и был склонен списать это на какие-то недостатки характера. Теперь он боялся, что и у него есть какой-то изъян в характере, и боялся, что Макрон и другие люди, которыми он командовал, смогут его в этом уличить.

Улыбка Макрона померкла, когда он увидел затравленное выражение лица трибуна. Он знал о недавней угрюмости своего друга, но невозможно было объяснить это какой-то конкретной причиной. Нынешняя кампания была не хуже тех ожесточенных боев, которые они пережили в Британии. Там тоже были потеряны близкие друзья и товарищи, а ледяной холод и постоянные дожди в горах острова совершенно изматывали. Макрон знал гораздо более крепких людей, чем Катон, которые ломались под такими нагрузками, и он переживал за своего друга. Тем более что Катон отверг его попытки заговорить об этом.