Невольница: его добыча [Книга 1]

Пятьдесят тысяч геллеров. Пятьдесят тысяч геллеров… Эти цифры не выходили у меня из головы целую неделю. Пятьдесят тысяч геллеров. Я решила спуститься в столовую. Поболтать с Саниллой, понаблюдать. Гектор, наконец, крепко встал на ноги и теперь где-то болтался. Сказал, что едва не сошел с ума от необходимости лежать в кровати. Назвал меня тираном.

Санилла заулыбалась, когда заметила меня:

— Здравствуй, милая! Видела, видела твое высочество. Обедал. Сидел в своем углу. Как новенький, паразит. Все твоими заботами, — вышло как-то брезгливо.

Я опустила локти на стойку раздачи и улыбнулась в ответ:

— Я так рада, что он поправился.

— Ой ли! — Санилла закатила глаза. — Да с таким уходом и мертвый бы встал, не побрезговал. Уж Ник во всех подробностях рассказал, как рану шила, да как повязки из него трясла, будто дух выколачивала. Твои бы добрые руки да в дело…

Я отмахнулась:

— Скажешь тоже.

— Пф, — она надула губы. — А эти-то, эти… Трещали, почище баб. Стыдоба!

— Кто?

— Парни, кто еще.

Я насторожилась:

— Что говорили?

— Да так, — Санилла махнула плотной рукой, будто муху отгоняла, — скабрезности всякие. Завидуют, что ты возле него сидела. Несут невесть что. И мой балбес туда же.

— Так что именно говорят?

Она отвернулась к плите:

— Я же толком не вслушиваюсь. Кастрюлями гремлю. Сейчас совру невзначай — а ты напраслину на них думать станешь. Уж ты, конечно, своими мыслями их едва ли способна обидеть, но и то не хорошо. Говорили, что влюбилась ты в него по уши. Говорю же: хуже баб последних. Это только кажется, что они — не мы. Как начнут собирать — так не остановишь…

Я пожала плечами:

— А если они правы? Неужели мне надо здесь у кого-то разрешения спросить? У Мартина?

Санилла порывисто взяла меня за руку:

— Не дури, девка. Не любовь это — привязалась, как к выхоженному щенку. Вот и все. Да и не стоит он большего.

— А если любовь? Я его у смерти отобрала.

Санилла выдохнула, качнула головой:

— Отобрала. Да и того хлеще — у людей отобрала.

Я посмотрела на толстуху: розовое лицо лоснилось от пота, щеки бликовали, как полированные.

— Ты так говоришь, что люди хуже смерти.

Она отвернулась. Серьезная, губы поджаты, взгляд печальный. Кивнула от своей плиты:

— Хуже, милая. Порой ой как хуже. Смерть милосерднее кажется. Неужто ты-то и не понимаешь? Не натерпелась? Не насмотрелась?

Я пожала плечами:

— Там все понятнее. Там добра не ждешь.

— Так ты и здесь не жди. Говорила уже. Ничего не жди и никому не верь, а особливо мужикам.

— А как жить?

Санилла что-то сосредоточенно помешивала в огромной сковороде и не отвечала. Она, похоже, не знала ответ.

— Ба!

Я порывисто обернулась к дверям. Доброволец в неизменной компании Окта и Бальтазара. Осклабился и направился ко мне. Не скажу, что была слишком рада его видеть, но хотела поговорить.