Сахара и Судан (Результаты шестилетнего путешествия по Африке)
- Автор: Нахтигаль Густав
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Наука
- Переводчик: Г. А. Матвеева
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Сахара и Судан (Результаты шестилетнего путешествия по Африке)». Краткое содержание книги:
На следующий день (1 декабря) мы отправились туда. Мы придерживались южного направления, иногда отклоняясь немного к востоку, и сначала ехали по равнине, поросшей травой сукко в рост всадника. Через полчаса мы наткнулись на остатки стены какого-то замка, в котором якобы размещался первый гарнизон тунджуров и который Дала Афоно (т. е. дала, хаусанец) позднее превратил в свой бирни (укрепленный город). Дальше местность стала холмистой, однако долины сделались неглубокими и уступали по правильности формы и пышности растительности долинам Лиллоа. Только через четыре с половиной часа после нашего отъезда мы добрались до долины Кулоло, имеющей более правильную форму и вытянутой, наподобие предыдущих долин, с севера на юг. На ее восточной стороне лежит Ягуббери. Ее дно богато поросло отдельными деревьями, которые изобилуют в Борну, а в северном Канеме почти не встречаются (по-арабски они называются кулькуль, саса на языке канури и яга на языке даза). Древесина этого дерева нередко употребляется для изготовления остова хижин. Встречаются также акации киттир, которую жители Борну называют кулулъ, а даза — тоаи. Через полчаса по дну долины мы подошли к колодцу, которым пользуются жители Ягуббери, напоили из него лошадей и поднялись, двигаясь на восток, к городу, где через десять минут спешились у дома фугобо Сетты, связанного узами гостеприимства с семьей Бу Алак.
Как уже можно было догадаться по титулу фугобо хозяина дома, принятому у канембу (он примерно соответствует кашелла у канури и кедела у даза), вся семья носила борнуанский характер, который мне показался прямо родным после почти девятимесячной разлуки с Кукой. Хозяйничанье женщин в доме, даже в присутствии чужих, темный цвет кожи его обитателей, их разговор исключительно на языке канури — все переносило меня в Борну. Сам фугобо, как и вассалы алифы, участвовал в упомянутом выше набеге, но его ожидали с минуты на минуту. Однако это не помешало нам разместиться в его дворе под большим навесом, а его женам и дочерям составить нам компанию в непринужденной манере дам Куки.
Ягуббери едва насчитывал сотню хижин и был населен почти исключительно далатоа. Тщательно сложенные и опрятно обнесенные сиггеди хижины придавали этому месту более уютный и зажиточный вид, чем это было в Мао. Нас угостили обычной кашей из муки (по-арабски аиш, на канури кан) и редким лакомством из поджаренных в масле булочек. А когда вечером выяснилось, что фугобо еще не вернулся, мы разместились перед дверями дома отчасти из уважительного отношения к женщинам, отчасти для охраны нашего имущества, так как местность пользовалась дурной славой, особенно из-за многочисленных похитителей лошадей. Для большей надежности мы связали ноги лошадей железными цепями, свободные концы которых прикрепили к собственным телам, что отнюдь не сделало приятным наш ночной отдых.
Поскольку никак нельзя было ручаться, что фугобо вернется на следующий день, мы предприняли вылазку в местечко тунджуров Мондо, лежавшее в нескольких часах езды к юго-востоку от Ягуб-бери. Сквозь обширные поля духна в неглубоких долинах этой местности угадываются многочисленные деревни и деревушки, которыми богаты окрестности Ягуббери и особенно Мондо. Однако на нашем пути лежала только Гремари — деревня примерно из восьмидесяти хижин. Действительно, весь юго-восточный Канем, даже по нашим представлениям, является житницей для всех остальных частей этой области. Мы остановились у уже упоминавшегося Джеллаби Дуда, который делил свой дом с двоюродным братом Джебрином и племянником. Эти люди, происходившие из Кордофана и с берегов Нила и обладавшие более высоким образованием и знанием мира, оказали нам необыкновенный прием и обеспечили невиданный комфорт. Сами они в своем добровольном изгнании, очевидно, испытывали живое удовольствие от необычного посещения человека из далекой Европы. Их благосостояние позволяло им выполнить долг гостеприимства так, как это не смогли бы сделать даже самые знатные люди улед-солиман. Нам отвели отдельную хижину, пол в которой был устлан циновками, а меня особенно обрадовала покрытая коврами скамья для отдыха в форме распространенного в восточном Судане ангреба (скамья с сиденьем в виде сетки из нарезанных полос шкур или из бечевок). Все эти удобства, однако, не могли идти ни в какое сравнение с лукулловым угощением, которое затмевало званые обеды шейха Омара, если и не числом кушаний, то тщательным их приготовлением. Аиш был сварен из муки мельчайшего помола. На приготовленном из свежего мяса с зелеными овощами соусе плавал слой масла, от чего у Бу Алака загорелись глаза, а гвоздем угощения было нежное жаркое из козленка, пожертвовать которым не решился бы ни суданский араб, ни тубу. Не были забыты и лошади: впервые после начала путешествия они получили столько кормового зерна, что не смогли с ним справиться.